Джим Лоувелл и Джеффри Клюгер

 

"АПОЛЛОН-13"

 

Copyright (C) 1994, Джим Лоувелл и Джеффри Клюгер

Послесловие (C) 2000, Джим Лоувелл и Джеффри Клюгер

 

Перевод (C) 2006, Хартиков Сергей Михайлович

 

 

 

ОБ АВТОРАХ

 

Джим Лоувелл пришел в "НАСА" в 1962 году и совершил четыре полета в космос до своего увольнения в 1973-м. После первой американской экспедиции к Луне "Аполлон-8" ему и членам его экипажа журнала "Тайм" присудил титул "Человек года". Сейчас он и его жена Мэрилин проживают в Иллинойсе.

 

Джеффри Клюгер является старшим писателем журнала "Тайм" и автором новой книги "Путешествие за Луну". Он и его жена Алеяндра сейчас проживают в Нью-Йорке.

 

 

 

Эта реальная история посвящается тем земным астронавтам – моей жене Мэрилин, моим детям Барбаре, Джею, Сюзан и Джеффри – кто делил со мной все страхи и тревоги в те четыре дня апреля 1970 года.

- Джим Лоувелл

 

 

С любовью моей семье – малой и большой, прошлой и настоящей – за то, что всегда поддерживали меня на устойчивой орбите жизни.

- Джеффри Клюгер

 

 

 

-1-

 

ПРОЛОГ

 

Понедельник, 13 апреля 1970 года,

10:00 вечера по хьюстонскому времени

 

Никто не знал, откуда пошли рассказы о пилюлях с ядом. Многие их слышали и даже верили им. Верила пресса, верила и публика. Да, и в Агентстве кое-кто верил. Любой, кто устраивался в "НАСА" и впервые встречал астронавта, обязательно спрашивал у коллег: "А вы слышали о пилюлях с ядом?"

Джим Лоувелл всегда посмеивался над этими историями. Пилюли с ядом! Забудьте о них! Вы даже не успеете об этом подумать.  И без пилюль хватает способов покончить с собой. В конце концов, в командном модуле есть декомпрессионный вентиль. Одно движение руки, и воздух под давлением 5 фунтов на кв.дюйм мгновенно хлынет в открытый космос (ПРИМ.ПЕРЕВ.- в кабине "Аполлона" давление почти в 3 раза ниже нормального и составляет 5.5 фунт/кв.дюйм =  0.37 атм). А когда безжалостный вакуум проникнет в кабину корабля, воздух в ваших легких взорвется, кровь вскипит, а ваш мозг и тело будут жаждать кислорода. Для вас все кончится в считанные секунды: не дольше, но приличнее, чем от смехотворных пилюль (ПРИМ.ПЕРЕВ.- это явление называется "взрывная декомпрессия").

 

-2-

 

Конечно, ни Лоувелл, ни другие астронавты никогда не думали о вентиле. Ни один из экипажей предыдущих двадцати двух кораблей не попадал в ситуации, в которых приходилось думать о чем-то подобном. Лоувелл сам побывал на борту трех из них и выпускал воздух из кабины лишь в конце полета, когда его корабль уже покачивался на волнах, вокруг плавали парашюты, приближались водолазы, с вертолета опускали спасательную корзину и экипаж поднимали на авианосец, где их ожидали процедуры, доклад и душ.

Как и все остальные полеты, этот казался обыкновенной рутиной. Но сегодня, если считать по хьюстонскому времени, все изменилось. Хотя есть ли смысл в хьюстонском времени за 200 тысяч миль от дома, когда уже пройдено пять шестых пути до Луны? Внезапно на головы астронавтов обрушилась беда. Кислорода и энергии почти не осталось, главный двигатель, скорее всего, накрылся, а Лоувеллу и двум его товарищам надо было спасать корабль.

Возникла именно та ситуация, которую представляли себе пресса, публика и некоторые люди в Агентстве, когда спрашивали о пилюлях с ядом. Что касается Лоувелла и членов команды, то они думали не о пилюлях или вентиле, а о том, как остановить утечку кислорода, потерю энергопитания и не допустить гибели корабля. Как они могли ответить на свои вопросы, если никто еще не оказывался в беде так далеко от дома? Люди в Хьюстоне переживали за них и пытались поддержать.

- "Аполлон-13", у нас много, очень много людей работает над этим, - звучал голос из Центра управления полетом, - Вы получите необходимую информацию, как только это станет возможным. Вы будете первыми, кто ее узнает.

- О, - ответил Лоувелл, в его голосе чувствовалось непроизвольное раздражение, - Спасибо.

 

-3-

 

И Лоувелла можно было понять: по всем расчетам на решение проблемы у Хьюстона было только час и пятьдесят пять минут. Именно на такое время хватало остатка кислорода в баках корабля. Потом команда отравится своим собственным углекислым газом, как человек задыхается от выхлопов работающего автомобиля: засыпает с широко открытыми глазами. В этом случае беспилотный корабль со своим страшным грузом продолжит движение к Луне, обогнет ее с другой стороны и направится к Земле со скоростью около  25 тысяч миль в час. Увы, никто не поможет ему точно прицелиться, и он пролетит мимо родной планеты на расстоянии 40 тысяч миль, выходя обратно в космос на громадную эллиптическую орбиту с размахом 240 тысяч миль. Потом - снова к Земле, а затем - опять в космос. Ужасно и безостановочно.  Там, на орбите, корабль переживет существ, запустивших его в космос, и тысячелетиями человечеству будет виден этот вечный, как звезды, насмешливый монумент технологии двадцатого века.

Тут поневоле подумаешь о пилюлях с ядом.

 

 

Понедельник 13 апреля, 11:30 вечера по восточному времени.

 

За десять секунд до эфира, Жуль Бергман застегнул свой блейзер, завязал свой черно-голубой галстук и взглянул в камеру. Как обычно перед началом трансляции, шум вокруг него начал стихать. На экстренный выпуск новостей Бергману требовалась лишь пара минут, и, как всегда, он должен был втиснуть в репортаж массу информации.

С того момента как появился Бергман, атмосфера в студии была буквально наэлектризована. Никто не ожидал оказаться здесь в такое позднее время, но когда телеграф стал посылать сообщения из Хьюстона, и в студию посыпались звонки корреспондентов "Эй-Би-Си", люди устремились сюда отовсюду. Новичка могла удивить готовность, с которой заработала эта машина новостей, но Бергман не был новичком. Для всех оставалось тайной, почему эта крупнейшая телекомпания решила отключить свои камеры в тот вечер, когда корабль с астронавтами находился на расстоянии 200 тысяч миль от дома.

 

-4-

 

Бергман освещал пилотируемые полеты, начиная с суборбитального запуска Алана Шеппарда в 1961 году, и на деле знал все о космических экспедициях. В отличие от других репортеров Бергман изучал технику космических полетов, заставил себя пройти через центрифугу, испытал невесомость в тренировочном самолете и дрейфовал на аварийном плоте. Он не только знал о пилотах все, но и знал, как лучше всего объяснить это публике.

Правда, была одна проблема: в те дни публика вообще не хотела никаких объяснений. Это же не "Свобода-7" Шеппарда или "Дружба-7" Гленна, и, конечно, это не знаменитый "Аполлон-11", на котором девять месяцев назад совершили посадку на лунную поверхность Нейл Армстронг, Майкл Коллинз и Баз Олдрин. И весной 1970 года ни телекомпанию, ни публику не волновал "Аполлон-13" с его третьей высадкой на Луну.

Вместо вечерних новостей о ходе лунной экспедиции "Эй-Би-Си" решила выпустить "Шоу Дика Каветта". Каветт должен был болтать с Сюзанной Йорк, Джеймсом Уайтмором и с несколькими членами команды чемпионов "Нью-Йорк Мэтс". Хотя в первые минуты шоу он и его зрители все же упоминали Луну.

- Сегодня в Нью-Йорке классный вечер, - подшучивал с телевизионщиками и зрителями Каветт, пока его гости вступали в разговор, - Погодка, чтобы бегать за девушками. Кстати, раз уж речь зашла о девушках, а вы знаете, что наш первый астронавт-холостяк сейчас на пути к Луне? Это Суиджерт, не так ли? Он из тех парней, которые говорят, что у них есть девушка в каждом порту. Может быть, может быть… Но, мне кажется, он наивный оптимист, если надеется встретить нейлоновые чулки и Херши-бары на Луне, - аудитория захохотала, - А Вы читали, что этот старт смотрело на три миллиона зрителей меньше, чем предыдущий? На следующий день здесь побывал полковник Борман и согласился, что космические запуски потеряли свою привлекательность. Хотя справедливости ради надо сказать, тогда был прекрасный день и многих не было дома, а другие думали, что это был повтор летнего запуска, - и аудитория опять рассмеялась.

Пока Каветт говорил, директор студии новостей закончил считать от десяти до одного, и в тот момент телевизионная картинка ток-шоу сменилась ярко-красным заголовком "Аполлон-13" и синими словами "Экстренный выпуск". А секундой спустя появилось лицо Бергмана.

 

-5-

 

- На космическом корабле "Аполлон-13" произошли неполадки с электричеством, - начал он, - Экипаж вне опасности, но без всяких шансов на лунную высадку. Через несколько секунд после осмотра лунного модуля "Водолей" Джим Лоувелл и Фред Хэйз переместились обратно в командный модуль и затем доложили, что они услышали звук громкого удара, сопровождавшийся потерей питания от двух из трех топливных элементов. Они докладывают, что видят вытекающее из корабля топливо, очевидно, кислород и азот, а также, что датчики этих газов показывают ноль. Центр управления полетом приказал астронавтам выключить энергопитание корабля и не включать до тех пор, пока не будет найдено решение проблемы: как безо всех трех топливных элементов запустить маршевый двигатель для возвращения на Землю. Другая очевидная проблема - определить потерю дыхательного кислорода в командном модуле. Центр управления подтвердил серьезность положения. Повторяем, астронавты "Аполлона-13" не находятся в непосредственной опасности, хотя сам полет может закончиться.

Так же как появился, Бергман быстро исчез с экрана, и снова появилось изображение счастливого Дика Каветта. В студии новостей возобновилась суматоха. У опытного космического экипажа было гораздо меньше причин для оптимизма, чем прозвучало в этом репортаже. Астронавты "не находятся в непосредственной опасности"? Такова была политика "НАСА" – не расстраивать слушателей. Как можно не находиться в непосредственной опасности в четверти миллионах миль от дома, когда неясно, сколько осталось кислорода? Было очевидно, что прогноз Агентства должен вскоре измениться. Когда можно обойтись словом "неполадки", официальные представители "НАСА", до поры до времени, старались избегать слова "опасность". Нью-Йоркская студия уже была на телефонной связи с корреспондентом в Хьюстоне Дэвидом Снеллом, который передавал последние сообщения Агентства. И на прямой эфир в студию уже вызвали консультантов из "Норт Америкэн Роквелл", бывшей "Америкэн Авиэйшн" – компании-создателя космического корабля "Аполлон".

 

-6-

 

По всей студии начали звонить телефоны с последними новостями от корреспондентов из Хьюстона. Команда новостей хватала трубки, слушала сообщения и передавала их Бергману. Всего через несколько минут после первого, сдержанно оптимистичного репортажа перед ведущим новостей лежал новый прогноз, который сильно изменился и не в лучшую сторону. По последним утверждениям "НАСА" командный модуль был полностью лишен воздуха и питания. Астронавты, как оказалось, должны покинуть корабль и перейти в лунный модуль, а их жизни, как теперь признавало Агентство, находятся в серьезной опасности.

Неподалеку от Бергмана директор готовил операторов к повторному выходу в эфир. Очевидно, сегодня вечером больше не будет Дика Каветта.

 

 

-7-

 

 

1

 

27 января 1967 года

 

Джим Лоувелл был на ужине в Белом Доме, когда сгорел его друг Эд Уйат.

На самом деле, это был не совсем настоящий ужин: несколько бутербродов, апельсиновый сок и безвкусное вино на длинных столах в Зеленом Зале. Просто солнце уже село, а формально в тот день Лоувелл еще не ел и время было близко к ужину.

Эд Уайт не сгорел в прямом смысле этого слова. Он отравился дымом прежде, чем огонь добрался до него. Самое позднее, за пятнадцать секунд до появления открытого пламени он со своим командиром Гасом Гриссомом и астронавтом-новичком Рождером Чаффи стал жертвой попавших в легкие ядовитых испарений. В конце концов, такой исход был лучше. Никто не знает, насколько горячо было в кабине корабля, но, учитывая атмосферу из чистого кислорода, скорее всего, не меньше 700 градусов (ПРИМ.ПЕРЕВ.- здесь и далее температура указывается по шкале Цельсия). При такой температуре медь накаляется докрасна, алюминий плавится, а цинк горит пламенем. У Гаса Гриссома, Эда Уайта и Роджера Чаффи, состоявших всего лишь из кожи, волос, мяса и костей, не оставалось никаких шансов.

В момент катастрофы Джим Лоувелл не мог этого знать. Вскоре он узнает, но тогда - не знал. В тот момент у Лоувелла была конкретная работа, которая состояла в том, чтобы ходить туда-сюда, общаться и пожимать руки. Вокруг собралось много важных шишек, поглощавших бутерброды и напитки, а Лоувелл должен был приветствовать каждого из них. Полученное по почте приглашение было весьма специфично в отношении этой части его работы:

"Зеленый и Синий Залы для индивидуальных встреч и рукопожатий с послами", – говорилось в нем. Там не было сказано: "Вы приглашены сюда на ужин". Вместо этого там было написано: "Вы приглашены для развлечений". Не более многословно там было сказано: "Имейте в виду, Вы приглашены работать на публику".

 

-8-

 

Конечно, Лоувеллу было не впервой принимать участие в таких ужинах, поэтому  прямота приглашения его не удивила. Это было почти то же самое, что астронавты называли "посидеть в кабаке": приезжал сенатор штата или коммерсант, которые хотели, чтобы на приеме крутились космонавты, и "НАСА" посылала на вечеринку одного или двух членов космического отряда позировать для фото и, вообще, поулыбаться. Для этого годились все астронавты, но Лоувелл был особенно хорош. Рост – 180 см, вес – 77 кг, по представлениям шишек Среднего Запада он являл собой легендарный образ астронавта, с которым можно щелкнуться на фото и пополнить фотогалерею на стене своего кабинета. Этим вечером возможностей для фото будет предостаточно. В приглашении указывалось начало мероприятия 17:14 (на самом деле было написано 5:14), а завершение - не позднее 6:45. Было неясно, что Белый Дом хотел достичь дополнительными 60 секундами, но  Лоувелл и остальные астронавты должны были отработать на публику ровно 91 минуту, на которые их пригласили, и лишь потом можно было насладиться Вашингтоном.

По правде говоря, если бы Лоувеллу захотелось провести полтора часа в кабаке, то Белый Дом был не самым худшим местом. На ужине присутствовал Линдон Джонсон, любивший подобные тусовки типа пожрать-поболтать, и Лоувелл двинулся вперед, чтобы поздороваться с Президентом. Они уже встречались пару месяцев назад, когда Лоувелл и его пилот-напарник Баз Олдрин были приглашены на президентское ранчо для вручения медали и приветственной речи в честь их посадки в Атлантический океан на космическом корабле "Джемини-12" – это был десятый успешный полет маленького корабля.

 

-9-

 

В самой глубине своего сердца Лоувелл подозревал, что медали могло и не быть. Он так думал, но никому об этом не говорил. Не из-за того, что полет не был выполнен на отлично - он был выполнен на отлично. Не из-за того, что им не удалось выполнить все полетные задания - задания были даже перевыполнены. Просто, во время всех девяти предыдущих полетов тоже были выполнены почти все задания, и если бы не был накоплен опыт космических полетов всех "Джемини" с 3 по 11, то "Джемини-12" никогда бы не состоялся. Джонсон, однако, очень любил волнующие истории, а этот последний полет "Джемини" был раскручен в прессе в таком духе, что Лоувелл безо всяких усилий посадил свой двухпилотный космический корабль с непилотируемым модулем "Эйджин", как будто загнал на парковку "Понтиак", а Баз выполз наружу и взгромоздился на корпус "Эйджин", как маленькая птичка на спину носорогу. Эти статьи внушали Президенту чувство удовлетворенности своей многомиллиардной космической программой. Не успели Лоувелл и Олдрин приводниться в океан, как Джонсон созвал фотографов и репортеров и выставил их героями на церемонии открытия небольшой больницы в южном Техасе.

После этого Лоувелл проникся к Джонсону теплыми чувствами,  зачислив себя в его самые горячие поклонники. Даже если бы сегодня здесь и не было Президента, все равно стоило посетить этот прием. Целью вечера было празднование подписания широко обсуждаемого документа с прозаическим названием "Соглашение о межгосударственных принципах освоения космического пространства". Лоувелл понимал, что это соглашение было не столь значительно, как, например, Версальский договор или Соглашение о контроле над ядерным вооружением. О таких соглашениях дипломаты обычно говорят: "Хоть что-то надо было написать на бумаге".

Космос требовал установления границ. С тех самых пор, как наши предки провели на земле первую линию в первой населенной саванне, появились государства, жадно расширяющие свои границы. Все началось с круга вокруг костра, потом зона расширилась до побережья, затем границы проникли на три мили в океан. За последние 10 лет, с началом эры космонавтики, трехмильная зона превратилась в 200-мильную, и уже не вглубь, а вверх. И теперь нации переживали, как же нарисовать эти границы в столь экзотическом месте, как космос.

 

-10-

 

Из подписанного более чем пятью десятками стран Соглашения следовало, что в космосе нет границ. Среди его положений было и такое, которое гарантировало, что космическое пространство всегда будет оставаться немилитаризованным, что ни одна страна не сможет объявить какую-либо земную орбиту своей собственностью, и что никто не будет захватывать земли на Луне, Марсе и любой другой планете, которую когда-либо достигнут человеческие корабли. Для Лоувелла и других астронавтов более важным, однако, был пункт 5 Соглашения – статья, гарантирующая безопасное возвращение космонавтов. Это положение говорило, что любой астронавт или космонавт, сбившийся с курса и приводнившийся в чужой акватории или приземлившийся на чужом пшеничном поле, не будет захвачен спецслужбами страны, территорию которой он нарушил. Более того, он будет считаться "посланником человечества" и должен быть "быстро и безопасно возвращен в страну регистрации его космического судна".

К отбору астронавтов на сегодняшний ужин "НАСА" подошло со всей тщательностью. Кроме Лоувелла, дважды совершавшего пилотируемые полеты по программе "Джемини", здесь был Нейл Армстронг, пилот-испытатель, ветеран "НАСА". Десять месяцев назад его одиночный полет на "Джемини-8" чуть не закончился катастрофой, когда один из реактивных стабилизаторов вдруг понес его южнее, раскрутив корабль с бешеной скоростью 500 оборотов в минуту, чем вынудил операторов прервать полет и посадить его в первое попавшееся место – море, океан или пруд. Здесь был и Скотт Карпентер, чей полет на "Меркурии" пять лет назад едва не закончился бедой, когда он слишком долго забавлялся на орбите со своими астрономическими экспериментами, а потом неверно настроил возвратный двигатель и приводнился в Атлантический океан в 250 милях от спасательной команды. Пока военно-морские силы преодолевали это расстояние, он болтался на волнах в своей спасательной шлюпке, грыз сухари из пайка и осматривал горизонт в поисках корабля, страстно желая, чтобы это оказался корабль со звездно-полосатым флагом.

И Армстронг и Карпентер оба могли воспользоваться защитой Соглашения во время своих полетов, и, без сомнения, "НАСА" думало об этом, когда посылало их на ужин. Присутствие двух других членов делегации, Гордона Купера и Дика Гордона, трудно было объяснить – похоже, кто-то в "НАСА" просто позвонил первым попавшимся астронавтам.

Сразу после начала приема Джонсон быстро, без былой учтивости, поздоровался с Лоувеллом, и астронавт пошел перекусить к буфетному столу, по пути обозревая сборище высоких гостей. Здесь было целое море работы: Курт Уолдхейм - из Австрии, посол Патрик Дин – из Великобритании, Анатолий Добрынин – из Советского посольства, Дин Раск, Аверелл Гарриман и Артур Гольдберг - со стороны Соединенных Штатов. То, что здесь было так много геополитиков льстило законодателям с Капитолийского Холма. Здесь присутствовали лидер сенатского меньшинства Эверетт Дирксен, сенатор Альберт Гор из Теннеси, сенаторы Юджин МакКарти и Уолтер Мандейл из Миннесоты, а также другие шишки, которые сами добились себе приглашения.

 

-11-

 

Лоувелл собирался уже двинуться в толпу, когда увидел стоявшего справа Добрынина. Среди астронавтов советский посол имел хорошую репутацию. Он был прекрасным знатоком американской и советской космических программ, классным парнем с хорошим знанием английского, а в целом, человеком, который совсем не вписывался в образ представителя социалистической державы. Лоувелл пожал ему руку.

- Господин посол? – сказал он, – Джим Лоувелл.

Посол растянул губы в улыбке:

- А, Джим Лоувелл. Рад встретить вас. Вы э-э-э…

Незаконченная фраза Добрынина, конечно, означала, что Лоувелл должен подсказать "астронавт", после чего Добрынин закивает и непринужденно улыбнется, как бы говоря: "Да, да, я знаю кто вы. Я просто забыл это английское слово". Лоувелл подумал, что можно было бы сказать "биржевой маклер", "скульптор" или "профессиональный борец", и Добрынин отреагирует точно так же.

- Астронавт, господин посол.

Добрынин ответил немедленно:

- Да, вы один из тех, кто недавно вернулся из космоса. Прекрасный полет, реальное свершение.

Лоувелл выразительно улыбнулся:

- Мы очень стараемся не отставать от вашего народа.

- Может быть, однажды мы больше не захотим соревноваться, - сказал Добрынин, - Может, это Соглашение - первый шаг к общему миру.

- Мы, конечно, тоже на это надеемся. Было бы прекрасно, чтобы когда-нибудь все человечество совместно осваивало Луну.

- Я не знаю, буду ли я тогда еще послом, - сказал дипломат, - Но я не удивлюсь, если вы будете среди тех, кто ступит на Луну.

- Ради этого я и работаю – сказал Лоувелл.

- Удачи вам, – с этими словами посол пожал Лоувеллу руку и пошел очаровывать других.

 

-12-

 

Лоувелл развернулся и заметил Хьюберта Хамфри, который был поглощен общением с Карпентером и Гордоном. Приблизившись к ним, он услышал характерно гнусавый голос вице-президента в его характерно подкупающей манере.

- Это историческое Соглашение, поворотный пункт в истории, - говорил Хамфри, когда Лоувелл подошел к ним, - Все выигрывают от него, даже те страны, которые не имеют своих космических программ, поскольку теперь мировые державы не смогут милитаризовать космическое пространство вокруг Земли.

- Астронавты всегда считали, что это великая идея, - сказал Карпентер, повторяя не только генеральную линию "НАСА", но и от всего сердца веря в нее сам, - Долгое время существует дух товарищества между американскими астронавтами и российскими космонавтами. Мы всегда считали, что мирное исследование космоса намного важнее интересов каждой отдельной страны.

- Много важнее, - согласился Хамфри.

- А вот то, что астронавтов волнует больше всего, - сказал Лоувелл, влезая в разговор, - так это вопрос безопасности. Хотелось бы осознавать, что можно пролетать над любой страной, даже над страной противника, и быть уверенным, что получишь радушный прием, если придется прервать полет.

- Это один из самых главных пунктов Соглашения, - ответил вице-президент, - безопасность экипажа.

Астронавты беседовали с Хамфри всего пару минут - поставить галочку, что посланцы "НАСА" хорошо выполняют свою работу, и чтобы остальные гости тоже могли пообщаться с вице-президентом. Трое мужчин уже были готовы разойтись, чтобы оказать знаки внимания остальным посетителям, как Лоувелл вдруг опечалился. Разговор о безопасности астронавтов снова вытащил беспокойные мысли из глубины его души.

- Когда сегодня на Мысе началась предстартовая подготовка? – спросил он у Гордона.

- Рано утром, - ответил Гордон.

Лоувелл посмотрел на свои часы: был седьмой час.

- Значит, они скоро закончат, - сказал он, - Хорошо.

Беспокойство Лоувелла имело веские основания. На сегодня "НАСА" запланировало полномасштабную тренировочную предстартовую подготовку первого полета космического корабля "Аполлон", который должен был состояться через три недели. Если все шло, как надо, то сейчас трое астронавтов находятся в герметичных скафандрах, пристегнуты к ложементам и закрыты за люком командного модуля в атмосфере из чистого кислорода под давлением 1.1 атм. Лоувелл сам участвовал в подобных испытаниях несчетное число раз при подготовке полета "Джемини-12", его двухнедельного полета на "Джемини-7" и двух других экспедиций "Джемини", в которых он был членом экипажа дублеров. В самой процедуре тренировочной предстартовой подготовки не было ничего опасного. И если спросить об этом в Агентстве, то и они бы сказали, что ничего плохого не ожидали.

 

-13-

 

Беспокойство вызывал, конечно, не экипаж. Командир Гас Гриссом летал в космос по программе "Меркурий" и по программе "Джемини" и проходил эти процедуры много раз. Пилот Эд Уайт тоже летал на "Джемини" и был еще более подготовлен. Даже пилот-новичок Роджер Чаффи, который никогда не бывал в космосе, прошел через серьезные тренировки. Нет, беспокойство вызывал сам корабль.

"Эдсел" – такое прозвище дали космическому кораблю "Аполлон" самые благодушные критики (ПРИМ.ПЕРЕВ.- это марка автомобилей "Форд" 50-х годов выпуска, оказавшаяся самой большой неудачей американской автомобильной промышленности). А космонавты считали, что он даже хуже, чем "Эдсел". "Эдсел" громыхал, но громыхал довольно мило. "Аполлон" был явно опасен.  Во время проектирования и испытания корабля сопло его гигантского двигателя – того, который должен был вывести корабль на лунную орбиту, а также работать на обратном пути – это сопло разлетелось на кусочки, когда инженеры попытались запустить двигатель. Во время испытания на приводнение жарозащитная оболочка корабля раскололась, в результате чего командный модуль погрузился на дно заводского испытательного бассейна, как наковальня стоимостью в 35 миллионов долларов. Только одни специалисты по жизнеобеспечению уже зафиксировали 200 отдельных поломок, а всего не корабле их насчитывалось около 20 тысяч. Во время одного из заводских испытаний возмущенный Гас Гриссом насадил лимон на командный модуль и ушел прочь.

А сегодня утром, по слухам, подобных неисправностей было выше крыши. Большую часть дня Уолли Ширра – ветеран "Меркурия" и "Джемини" и командир экипажа дублеров, которая заменит Гриссома, Уайта и Чаффи, если с теми что-нибудь случится – прогоняли одни и те же тесты со своей командой – Уолтом Каннингемом и Донном Эйселом. Когда эти трое выползли из корабля, все потные и усталые после шестичасового сидения, Ширра дал ясно понять, что ему не понравилось увиденное на испытаниях.

- Я не знаю, Гас, - сказал Ширра, когда он позже встретился с Гриссомом и руководителем программы "Аполлон" Джо Ши в комнате отдыха экипажа на Мысе Кеннеди, - Я не могу указать ни одну конкретную неисправность, но мне как-то не по себе. Понимаешь, он не звонит.

 

-14-

 

Фраза "корабль не звонит" – это самые тревожные слова, которые один пилот-испытатель мог сказать другому пилоту. Этот термин происходил от аналогии с колоколом, который внешне выглядит нормально, но его поверхность имеет трещину и поэтому, когда по нему ударяет колокольный язык, он издает плоский звук вместо резонансного звона. Как говорят космонавты, уж лучше знать, что корабль развалится на куски при старте, или знать, что отвалится сопло стартового двигателя, или что стабилизаторы отвалятся – по крайней мере, знаешь, что конкретно надо ремонтировать. Но корабль, который "не звонит", может повести себя тысячью коварными способами.

- У тебя нет больше вопросов? – спросил Ширра у своего коллеги, – А то мне надо идти.

Гриссома, конечно, смутил этот отчет, но он отреагировал на предупреждение Ширры с удивительным спокойствием.

- Я буду иметь это в виду, – произнес он.

Как многие знают, проблема состояла в том, что у Гаса была своеобразная "лихорадка": он мечтал пилотировать этот корабль. Он понимал, что на корабле есть неполадки, но, ведь, пилоты-испытатели и нужны для того, чтобы найти и устранить неполадки. И даже если существовала неисправность, которую предполагал Ширра в своем докладе, все еще было не столь просто. Входной люк "Аполлона" представлял собой трехслойный пирог, больше предназначенный для обеспечения прочности корабля, чем для быстрого спасения. Внутренний слой люка был снабжен сервоприводом и рукояткой с шестью запорами, которые укреплялись на стенках модуля. Следующий слой был еще более сложным: он содержал конусные кривошипы, ролики, тяги, центральный замок и двадцать две защелки. Перед самым стартом весь корабль покрывали плотно прилегающим огнестойким покрытием для защиты от аэродинамических повреждений во время взлета. Это покрытие сбрасывалось после выхода на орбиту. Оно представляло собой дополнительный барьер между экипажем внутри и спасателями снаружи. В самом лучшем случае астронавты, работая вместе со спасателями,  могли удалить все три слоя люка примерно за 90 секунд. В худших условиях это могло занять много больше.

Стоя в Зеленом Зале Белого Дома, Лоувелл посмотрел на свои часы. Через полчаса испытания должны закончиться. Он очень желал услышать слова, что его друзья уже вне корабля.

 

-15-

 

На атлантическом побережье Флориды, в тысяче миль к югу, тренировочная предстартовая подготовка шла не очень хорошо. С того момента, как около часа пополудни члены экипажа были пристегнуты ремнями в своих ложементах, космический корабль "Аполлон" начал оправдывать самые худшие ожидания критиков проекта. Когда Гриссом первым присоединил свой скафандр к системе подачи кислорода командного модуля, он доложил о "кислом запахе", попавшем в его шлем. Запах вскоре рассеялся и специалисты по системам жизнеобеспечения пообещали, что они посмотрят это. Немного погодя, да и в течение всего дня, астронавты столкнулись с похожими проблемами в системе связи с наземными службами. Передатчик Чаффи работал более-менее хорошо, Уайта – с перерывами, а Гриссома – шипел и трещал, как детская рация во время грозы.

- Как же вы собираетесь разговаривать с нами, когда мы будем на Луне, если у нас не получается это на площадке у блокгауза? – прорвался голос командира сквозь треск помех. Специалисты пообещали посмотреть и эту неисправность.

В 18:20 по флоридскому времени предстартовый отсчет достиг времени "Т" минус 10 минут и его временно остановили, пока инженеры возились с проблемами связи и некоторыми другими неисправностями. Как и во время реального запуска, происходящее контролировалось и с Мыса и из Центра пилотируемых полетов в Хьюстоне. Протокол предписывал флоридской команде вести предстартовый отсчет до момента запуска корабля и только после того, как сопла стартового двигателя покинут башню, передать управление в Хьюстон.

Во Флориде подготовку помогали вести Чак Гэй, руководитель испытаний, и Дик Слэйтон, один из семи астронавтов программы "Меркурий". Еще до того, как получить шанс слетать в космос, Слэйтона оставили на земле из-за нерегулярного сердцебиения. Но он пытался извлечь выгоду из своего положения, став руководителем отряда астронавтов – по существу, Главным астронавтом - и потихоньку  добиваясь возвращения летного статуса. И не было лучше астронавта от природы, чем Слэйтон: когда в тот день начались проблемы со связью, он попросил, чтобы ему разрешили самому полезть в корабль, устроиться в нижнем приборном отсеке у ног экипажа  и оставаться там до возобновления предстартового отсчета, пока он лично не убедится в исправности системы. Однако руководитель испытаний отклонил эту идею, и Слэйтону пришлось сидеть перед терминалом со Стью Русой, связистом с кораблем, или КЭПКОМом (ПРИМ.ПЕРЕВ.- наименования постов полетных операторов выделены заглавными буквами; расшифровки названий и расположение постов в зале управления полетом см. в Приложении-4). Наблюдателем в Хьюстоне, как и в большинство дней, был Крис Крафт, заместитель руководителя Центра пилотируемых полетов, руководитель полета всех шести экспедиций "Меркурий" и всех десяти "Джемини".

Крафт, Слэйтон, Руса и Гэй - все вместе старательно выполняли программу подготовки. Больше половины дня экипаж просидел в своих тяжелых герметичных скафандрах в креслах, которые не были предназначены для длительной нагрузки – они были разработаны для невесомости во время полета. Через несколько минут предстартовый отсчет должен был возобновиться, чтобы завершить тренировочную программу, после чего экипаж должен был покинуть корабль.

 

-16-

 

Но этого не произошло. В 18:31, когда еще не возобновился отсчет, специалисты, следившие за видеомонитором командного модуля, увидели резкое движение в иллюминаторе люка – тень быстро двигалась поперек экрана. Наблюдатели, привыкшие к осторожным и просчитанным движениям хорошо обученного экипажа во время обычной тренировки, уставились на экран. Остальные же, у кого не было мониторов, или кто был вне похожей на строительные леса вышке, окружавшей "Аполлон" с его 68-метровой ракетой-носителем, ничего не заметили. Моментом позже с вершины ракеты проскрипел голос:

- Пожар на борту! - это вызывал по рации член экипажа, новичок Роджер Чаффи.

Находившийся на вышке специалист-механик Джеймс Гливс услышал это в своих наушниках, вскочил и побежал по направлению к Белой Комнате - так называется отсек, ведущий с верхнего уровня вышки в космический корабль. В блокгаузе специалист по связи Гэри Пропст мгновенно взглянул на левый верхний монитор, соединенный с камерой в Белой Комнате и подумал – только подумал – что он мог видеть какую-то яркую вспышку в люке. Дик Слэйтон и Стью Руса, сидевшие за терминалом КЭПКОМа и просматривавшие полетный план, взглянули на монитор, и им показалось, что они увидели пламя вокруг швов люка корабля.

На соседнем терминале помощник руководителя полетов Уильям Шик, отвечающий за ведение журнала наиболее важных событий в ходе предстартовой подготовки, немедленно посмотрел на часы и в соответствии со своими обязанностями записал: "18:31, пожар в кабине".

 

-17-

 

"Пожар в кабине!" - прокричал Эд Уайт в свою рацию – и его слова эхом разнеслись вниз по вышке. Полетный медик взглянул на свой терминал и увидел, что сердцебиение Уайта сильно подскочило. Офицеры по системам жизнеобеспечения посмотрели на свои мониторы и обнаружили, что детекторы перемещения фиксируют сильное движение внутри корабля. На вышке Гливс услышал шипение, исходящее от командного модуля - как будто Гриссом открыл кислородный вентиль, чтобы сбросить давление на корабле, а точнее – как будто кто-то пытался потушить пожар. Неподалеку специалист по системам Брюс Дэвис увидел выброс пламени сбоку корабля возле питающего кабеля, которым судно соединялось с наземными системами. Мгновением позже огонь уже танцевал вдоль самого кабеля. На своем мониторе в блокгаузе Пропст мог видеть огонь за люком. Сквозь языки пламени он также видел пару рук – должно быть принадлежавшие Уайту – тянущиеся к консоли, чтобы нащупать что-нибудь.

- Мы в огне! Вытащите нас отсюда! – кричал Чаффи, и его голос ясно звучал на единственном исправном радиоканале. Слева от экрана Пропста в люке появилась вторая пара рук, видимо Гриссома. Дональд Бэббит, директор стартовой площадки, чей стол находился всего в нескольких метрах от корабля на самом верхнем уровне вышки – восьмом – крикнул Гливсу: "Давай, вытащим их оттуда!" Так как Гливс ринулся к люку, Бэббит повернулся, чтобы взять свой аппарат связи площадка-блокгауз. В следующее мгновение из боковой части корабля произошел большой выброс дыма. А под ним из вентиляционного отверстия уже вылезали языки пламени.

Гэй, руководитель испытаний, из блокгауза вызывал астронавтов четким командным тоном: "Экипаж, на выход". Нет ответа. "Экипаж, вы можете немедленно покинуть корабль?"

- Выбивай люк! – крикнул Пропст, не обращаясь к кому-либо конкретно, – Почему они не выбивают люк?

Из дыма на вышке кто-то прокричал: "Она сейчас взорвется!"

- Очистить уровень – приказал еще кто-то.

Дэвис развернулся и побежал в направлении юго-западной двери вышки. Крид Джорней, другой специалист, бросился на землю. Гливс осторожно попятился от корабля. Бэббит оставался за свои столом, намереваясь вызвать блокгауз по своему устройству связи. На земле панель контроля систем жизнеобеспечения записала давление в кабине в 29 фунтов на квадратный дюйм, то есть две атмосферы, а температура зашкаливала. В этот момент космический корабль "Аполлон-1" – флагман американской лунной программы – с треском, ревом и выбросами ужасного жара треснул по швам, как старая поношенная шляпа, повергая свои внутренности в ад. Прошло всего 14 секунд с первого крика о помощи Чаффи.

 

-18-

 

За пару метров от командного модуля "Аполлона" Дональд Бэббит ощутил всю силу взрыва. Ударная волна подбросила его, а жаром обдало так, как будто кто-то  открыл дверь гигантской печи. С корабля на него падали липкие расплавленные шарики, прожигая лабораторный халат до рубашки. Бумаги на его столе обуглились и скрутились. Неподалеку Гливс был отброшен назад от оранжевой аварийной двери, которую он только что приоткрыл и которая была спроектирована так, чтобы открываться внутрь, а не наружу. Дэвис, шедший от корабля, почувствовал обжигающий ветер за спиной.

За терминалом КЭПКОМа в блокгаузе Стью Руса неустанно пытался вызвать экипаж по радио, пока Дик Слэйтон собирал медиков. "Всем на площадку" – скомандовал им он – "Там нужна ваша помощь". В Хьюстоне бессильный Крис Крафт видел и слышал этот хаос на вышке и совершенно не мог понять, что же происходит на борту одного из его кораблей.

- Почему они не вытаскивают их оттуда? – говорил он своим операторам и специалистам – Почему никто не может туда войти?

За терминалом помощника руководителя испытаний Шик записал в своем журнале: "18:32, начальник площадки приказал помочь экипажу покинуть корабль".

На восьмом уровне вышки Бэббит вскочил из-за стола, побежал к лифту и встретил специалистов по связи. "Сообщите начальнику подготовки полета, что у нас пожар!" – крикнул он – "Мне нужны пожарные, медики и оборудование". Затем Бэббит вернулся назад и прихватил Гливса и системных специалистов Джерри Хоукинса и Стивена Клеммонса. Начальник площадки не мог видеть разрушений корабля и понимал, что обшивку корабля вскрыть невозможно. Поэтому оставался только один способ добраться до экипажа. "Срывайте люк" – закричал он помощникам – "Мы должны их вытащить"

Четверо мужчин схватили огнетушители и бросились в валивший из корабля черный дым. Вслепую применяя огнетушители, они только немного сбили пламя, но им мешал густой дым и плотное облако ядовитых испарений. Мужчинам пришлось ретироваться. Позади них, на питающей подстанции системный специалист Л.Д.Рис нашел сумку с противогазами и принес их задыхающимся людям. Гливс попытался удалить защитную ленту, которая активировала маску противогаза, и обнаружил, что она такого же цвета, как и остальная часть противогаза и ее не различить в этом дыму. ("Надо об этом доложить, чтобы исправили к следующему разу. Надо не забыть об этом доложить" – подумал он). Бэббит активировал и надел свой противогаз, но обнаружил, что дышать в нем невозможно: вокруг лица образовался вакуум, притягивая резину к лицу. Сбросив маску, он попробовал другой противогаз, но тот работал не намного лучше первого.

 

-19-

 

Бросаясь в дым, члены команды стартовой площадки боролись с болтами на люке, сколько им позволял жар, дым и неисправные противогазы. Затем они выползали наружу, задыхаясь и хватая спасительный чистый воздух, пока их дыхание не восстанавливалось настолько, чтобы продолжить попытку. По нижним этажам вышки распространялись слова о пожаре наверху. На шестом уровне специалист Вильям Шнайдер услышал крики о пожаре над головой и побежал к лифту, чтобы подняться на восьмой уровень. Однако двигатель не заработал и Шнайдер кинулся к лестнице. По пути он обнаружил, что огонь опустился до 6-го и 7-го уровней, достигнув сервисного модуля. Схватив огнетушитель, он тщетно распылял углекислый газ в дверь, ведущую к реактивным стабилизаторам модуля. Ниже, на четвертом уровне, специалист по механике Вильям Мэдкалф услышал крики об аварии и бросился в другой лифт для подъема на восьмой уровень. Достигнув Белой Комнаты, он открыл дверь и остолбенел от вида стены огня, дыма и задыхающихся людей. Он сбежал вниз по винтовой лестнице на следующий уровень и вернулся с противогазами. По прибытии он встретил перепачканного в саже, с широко открытыми глазами Бэббита, который кричал:

- Двух пожарных, быстро! У меня экипаж внутри! И я хочу вытащить ребят!

Мэдкалф сообщил по рации на пожарную станцию Мыса, что нужны пожарные машины на стартовый комплекс номер 34. Ему ответили, что три бригады уже выехали. Когда Мэдкалф протиснулся в Белую Комнату, там уже четверо сновали к кораблю и от него, пытаясь с неисправными противогазами в густом дыму отвернуть болты на люке. Гливс был почти без сознания, и Бэббит приказал ему уйти подальше от командного модуля. Хоукинс и Клеммонс были ненамного лучше. Бэббит посмотрел назад в Комнату, вызвав двух других, более свежих специалистов и вернулся с ними в облако дыма.

 

-20-

 

Прошло еще несколько минут, прежде чем люк был открыт, да и то лишь частично – сантиметров на пятнадцать сверху. Но этого было достаточно, чтобы из щели выбросилась последняя вспышка пламени и дыма – пожар сам по себе погас. Бэббит выломал люк несколькими толчками и сбросил его внутрь кабины между оголовьями ложементов и стеной. Затем, изнуренный, он отошел от корабля.

Специалист по системам Рис был первым, кто проник в горловину сгоревшего "Аполлона". Он робко просунул свою голову внутрь и сквозь мрак увидел мигающие аварийные лампочки на приборной панели, да как слабый свет прожектора пробивался на командирское место. Кроме этого он не увидел ничего, включая и экипаж. Но он что-то слышал. Рис был уверен, что он что-то слышит. Он наклонился и ощупал середину ложемента, где должен был находиться Эд Уайт, но нашел лишь сгоревшую ткань. Он снял свой противогаз и крикнул в тишину: "Есть здесь кто-нибудь?" Нет ответа - "Есть здесь кто-нибудь?"

Риса отвели в сторону Клемонс, Хоукинс и Мэдкалф, которые принесли фонари. Трое мужчин осветили внутренность кабины, но их слезящиеся от дыма глаза не увидели ничего, кроме пепла в ложементах пилотов. Мэдкалф пошел прочь от корабля и натолкнулся на Бэббита. Он задыхался.

- Внутри ничего не осталось – сказал он начальнику площадки.

Бэббит ринулся в корабль. Все больше людей толпилось вокруг корабля, и его внутренность освещалась сильнее. Когда его глаза понемногу привыкли, Бэббит, несомненно, что-то увидел внутри. Прямо перед ним был Эд Уайт, лежащий на спине, с руками, протянутыми к люку. Слева был виден Гриссом, немного повернувшийся к Уайту. Его руки тоже были протянуты к открытому люку. Роджер Чаффи все еще оставался в темноте, и Бэббит предположил, что он был пристегнут к ложементам. Аварийная инструкция требовала, чтобы командир и пилот открывали люк, а новичок оставался в своем кресле. Чаффи без сомнения терпеливо ждал – теперь уже вечно – пока его старшие товарищи закончат свою работу.

Сквозь толпу прокладывал себе путь к кораблю Джеймс Бёрч из пожарной станции Мыса Кеннеди. В отличие от остальных Бёрчу уже приходилось видеть подобные зрелища. И специалисты, обслуживавшие эти машины - достижения научной мысли - теперь отступали на почтительное расстояние от человека, принимавшего на себя командование, когда ошибка в одной из машин несла гибель.

 

-21-

 

Бёрч протиснулся сквозь люк в кабину и в неведении остановился над Уайтом. Он осветил обугленную приборную панель и паутину свисавших с нее опаленных проводов. Прямо под собой он заметил ботинок. Не зная, жив ли экипаж, не имея времени на тщательные поиски, он схватил за ботинок и  стал сильно тянуть. Неостывшая масса покоробленной резины и ткани осталась в его руках, обнажая ногу Уайта. Тогда Бёрч стал хлопать руками выше по ноге, чувствуя лодыжку, голень и колено. Форма частично сгорела, но кожа под ней не пристала. Бёрч очистил кожу, ожидая увидеть ожоги, из-за которых, как он знал, кожа могла слезть, как у ящерицы. Однако эта кожа была нетронутой. Все тело было нетронутым. Огонь был очень сильным и очень недолгим. Этот человек задохнулся в дыму, а не погиб от огня. Берч со всей силы потянул Уайта за ноги, но сдвинул его всего на пару десятков сантиметров и так и бросил его лежать в кресле. Пожарник отпрянул к люку и снова окинул взглядом безжалостную печь, в которую превратилась кабина. Два тела по бокам выглядели так же, как и Уайт, и Бёрч знал, что каждый, кто был в этой кабине еще 14 минут назад, несомненно, погиб. Он покинул корабль.

- Они все погибли – тихо сказал Бёрч – Пожар потушен.

Для проведения тщательного расследования катастрофы через несколько часов прибыли фотографы и специалисты, составившие подробное описание места трагедии, включая положение каждого переключателя в кабине. Они закончили часа в 2 ночи. Через 13 часов после начала фатальных испытаний экипаж "Аполлона-1" опустили на лифте и у подножия вышки передали скорой помощи.

 

Празднование подписания Соглашения о космическом пространстве закончилось по расписанию, ровно в 6:45 вечера. Как и все приемы в Белом Доме, этот подошел к концу, почти незаметно. Президент без фанфар удалился из зала. Незаметно были убраны со столов еда и напитки. После чего публика медленно потянулась к выходам. Со стороны это было похоже на то, как будто возросшее давление в одном конце зала заставляло людей устремляться в противоположный конец. Незадолго до семи пятеро астронавтов уже стояли на Пенсильвания-Авеню и пытались перехватить у туристов редкое в это время свободное такси. Скотт Карпентер отправился в аэропорт – у него были дела в другом городе. Лоувелл, Армстронг, Купер и Гордон, которые прибыли сюда на самолете "НАСА" могли не возвращаться в Хьюстон до завтра. Они уже заказали себе комнаты в гостинице "Джоржтаун" на Висконсин-Авеню.

 

-22-

 

С тех пор, как в 1962 году Уолли Ширра приехал в Вашингтон, чтобы получить медаль и рукопожатие от президента Кеннеди за свой девятичасовой полет на "Меркурии", эта гостиница была неофициальным местом для многих чиновников "НАСА", посещавших столицу. Гостиница была расположена достаточно далеко от оживленных мест, что давало желанное уединение пионерам космоса, и была достаточно новой и комфортабельной, чтобы хорошо отдохнуть. Коллинз Берд, ее первый и единственный владелец, построил здание в строгом колониальном стиле, кровати с балдахинами, плетеные из тростника кресла-качалки, соответствующая обивка и драпировка. Каждый из пяти обитаемых этажей был оформлен в своей собственной цветовой гамме: второй этаж – голубой, третий – золотой, четвертый – красный, пятый – бирюзовый, шестой – черный, белый и серый. Сегодня астронавты будут ночевать на бирюзовом этаже – не самый лучший выбор для Магелланов 20-го столетия – просто, когда Агентство бронировало номера, других не оказалось в наличии.

Еще до того, как Лоувелл, Армстронг, Купер и Гордон вернулись в гостиницу, Берд уже знал о несчастье. Боб Гилруф, директор Центра пилотируемых полетов, и еще один гость с сегодняшнего приема появились в отеле с опустошенными лицами. Гость беспомощно прохаживался перед столом, за которым работал хозяин, а Гилруф звонил по телефону в Хьюстон и говорил о том, что случилось на стартовой площадке номер 34.

- Что-то не так, господин Гилруф? – спросил его Берд.

- У нас несчастье, Коллинз, - хмуро ответил Гилруф, - Большое несчастье.

- Я могу чем-то помочь?

Гилруф сказал, что ничем и удалился. Когда астронавты зашли в свои номера, у каждого на телефоне мигала красная лампочка вызова. Лоувелл позвонил в вестибюль и ему сказали, что надо связаться с Центром пилотируемых полетов и сделать это немедленно. Он набрал полученный номер и услышал незнакомый голос – то ли чиновника, то ли администратора, то ли офицера по связям с общественностью программы "Аполлон". На заднем фоне слышались звонки телефонов и приглушенные голоса.

 

-23-

 

- Сведения все еще отрывочные, - сказал ему человек, - известно, что на площадке 34 вечером был пожар. Сильный пожар. Экипаж, возможно, не выжил.

- Что значит "возможно"? – спросил Лоувелл, - Так они выжили или не выжили?

Мужчина запнулся:

- Экипаж, возможно, не выжил.

Лоувелл закрыл глаза:

- Кто еще знает об этом?

- Те, кому положено, знают. Прессе ничего не сообщали. Иначе они набросятся на Агентство с вопросами. Вам настоятельно рекомендуется не показываться, прежде чем вам все объяснят.

- Что означает "не показываться"? – спросил Лоувелл.

- Не покидайте отель сегодня. Даже не покидайте свои номера. Если вам что-нибудь понадобится – звоните администратору. Если захотите есть - вызовите обслугу в номер. Нам не нужна утечка информации.

Лоувелл в изумлении вскочил. Он знал Гриссома, Уайта и Чаффи много лет и дружил с каждым из них, но особенно с Уайтом. Пятнадцать лет назад, когда Лоувелл был курсантом из "Аннаполиса" (ПРИМ.ПЕРЕВ.- Военно-морская академия в Аннаполисе, который расположен недалеко от Вашингтона) и присутствовал на учениях авиации в Филадельфии, он встретил близкого по духу кадета из Вест Пойнта, чье имя он не сумел тогда запомнить. По традиции военных игр противники должны были обменяться импровизированными подарками на следующей за играми вечеринке. Лоувелл дал кадету одну из запонок со своей лётной формы – то, что оказалось под рукой - а кадет из Вест Пойнта ответил взаимностью – подарил свою армейскую запонку, после чего молодые люди расстались.

Лет через десять, когда Лоувелл вступил в отряд, он рассказал эту историю астронавту Эдду Уайту. Челюсть Уайта отвисла. Это именно он был тем Вест Пойнтским кадетом и сам много раз за прошедшие годы рассказывал эту историю своим знакомым. Он, как и Лоувелл, продолжал хранить ту запонку. Оба астронавта стали закадычными друзьями. Гриссом был незнаком Лоувеллу, но его репутация пилота-ветерана программы "Меркурий" была хорошо известна в отряде астронавтов. Как и все остальные, кто знал Гриссома, Лоувелл испытывал глубокое уважение к достижениям этого человека и восхищался его мастерством. Чаффи не был так известен. Астронавт из третьего отряда, пилот-новичок, у него было мало оснований для работы с любым из людей, летавших по программе "Джемини". Однако "НАСА" включило Чаффи в программу "Аполлон" и это говорило о многом. Что более важно, однажды Гриссом обратился к своему ученику как "гениальный парень". А это значило многое.

 

-24-

 

Как и все остальные астронавты, Лоувелл вышел из комнаты и рассеянно бродил по холлу бирюзового этажа. Гордон и Армстронг тоже разговаривали с Хьюстоном. А Куперу, как старшему группы и одному из семи астронавтов программы "Меркурий", позвонил сам конгрессмен Джерри Форд, высокопоставленный республиканец, член комитета Белого Дома по вопросам космоса.

- Вы слышали? – спросил Лоувелл.

Остальные трое кивнули.

- Что за ужас там случился?

- Что за ужас? – сказал Гордон, - Корабль накрылся, вот что. Его давно надо было выкинуть на помойку.

- Их жены знают? – спросил Лоувелл.

- Им еще не сообщили – ответил Купер.

- Кто возьмется рассказать им? – спросил Армстронг.

- Майк Коллинз где-то недалеко, - сказал Лоувелл, - Пит Конрад и Эл Бин могли бы. Дик на Мысе, но его жена дома, неподалеку от дома Гаса, – он запнулся, - Какая разница, кто им расскажет?

Внизу в вестибюле Коллинз Берд получил последние известия о катастрофе на Мысе. Хозяин неофициальной гостиницы "НАСА" знал то, что этой ночью будет нужно астронавтам с пятого этажа, попросил портье открыть номер 503 с удобным залом, где пилоты могли бы посидеть и поговорить. Лоувелл прошел туда вместе с остальными, позвонил на кухню, заказал ужин и, самое главное, виски. Скорее всего, завтра придется лететь в Хьюстон на опознание и аварийные совещания. Тем не менее, весь вечер был в их распоряжении, и они будут делать то, что обычно делают солдаты космоса, когда погибает член их узкого круга. Они будут обсуждать, как и почему это случилось и, конечно, они будут выпивать.

Посиделки затянулись до самого утра. Астронавты обсуждали будущее лунной программы, делали прогнозы, удастся ли полететь на Луну до конца десятилетия; говорили об обиде на "НАСА" за слишком поспешное продвижение лунной программы, что и привело к этой катастрофе; о гневе в адрес "НАСА" за постройку этого куска дерьма и за отказ прислушаться к тем астронавтам, которые говорили своим боссам из Агентства, что надо потратить больше денег и переделать корабль.

 

-25-

 

Когда выпивка закончилась и встало солнце, разговор тоже заглох, а астронавты совсем согласились, что если Гриссому, Уайту и Чаффи и была уготована героическая смерть, то уж точно не от пожара на площадке, запертыми в кабине незаправленного корабля. Если Вы собираетесь погибнуть, то лучше это сделать на ракете, штопором врезающейся в атмосферу Земли, или управлять падающим на Землю космическим кораблем, или застрять на орбите с неисправным двигателем, или оказаться в безвыходном положении на поверхности Луны. Может, и не почтительно было так говорить, особенно в ту ночь, но астронавты считали, что смерть на Земле была самым худшим вариантом.

 

Гас Гриссом, Эд Уайт и Роджер Чаффи были похоронены четыре дня спустя 31 января 1967 года. Гриссома и Чаффи должны были предать земле со всеми воинскими почестями на Арлингтонском национальном кладбище. Уайта, по его завещанию, следовало похоронить там, где и хотел быть похороненным его отец, в его альма-матер, в Вест Пойнте. Церемонию прощания с астронавтом первого отряда Гриссома и астронавтом третьего отряда Чаффи посетило много чиновников, включая и Линдона Джонсона. Джим Лоувелл и остальные астронавты второго отряда вместе с леди Берд Джонсон и Хьюбертом Хамфри поехали в Вест Пойнт. Лоувелл прилетел в академию Вест Пойнт на "Т-38" вместе с Фрэнком Борманом, его командиром во время полета "Джемини-7". После их двухнедельного полета в капсуле "Джемини", выполненной в форме анчоуса, они ни разу не встречались, но сейчас они большей частью молчали. Борман предложил вспомнить погибших пилотов, Лоувелл рассказал ему историю о запонках, а потом каждый захотел побыть в тишине.

Из двух сегодняшних церемоний, прощание с Уайтом было явно более простым. Похороны происходили в старой кадетской часовне, где присутствовало около девятисот человек. После службы Лоувелл, Борман, Армстронг, Конрад, Олдрин и Том Стэффорд подняли гроб на постамент, и после прощальных слов Уайта опустили в бетонную могилу.

 

-25-

 

В Арлингтоне все было пышнее. В сопровождении Президента, с пролетом истребителя "Фантом" над головами, с оркестром, горнистами, салютной командой и почетным караулом, выставленным вокруг могилы, с Гриссомом и Чаффи простились, как будто с губернаторами. Гроб с телом ветерана программы "Меркурия" Гриссома несли Ширра, Слэйтон, Купер, Карпентер, Алан Шеппард и Джон Гленн. Чаффи опустили в могилу летчики из авиации и члены его третьего отряда астронавтов. Президент Джонсон пробормотал слова сочувствия над их могилами. Его соболезнования были встречены весьма прохладно, ведь он был одним из тех, кто в последние годы вогнал космическую программу в нездоровый и безрассудный, галоп. Отец Чаффи, узнав Президента, когда они встретились над могилой, окинул его коротким взглядом, кивнул и снова отвернулся. Родители Гриссома вообще не смотрели в глаза Техасца.

Ораторы, конечно, чрезвычайно восхваляли достижения астронавтов. Гриссом был назван "пионером" и "одним из героев космической эры". Аналогичными почестями был осыпан Эд Уайт из Вест Пойнта. Только панегирик по Чаффи вызвал, как показалось, натянутые аплодисменты. Новичок в отряде астронавтов еще не летал выше, чем обычный пилот авиации, поэтому оды в честь ушедшего астронавта были скорее не в честь того, что он сделал, а в честь того, что он мог бы сделать.

По крайне мере, один человек в Арлингтоне знал, что Чаффи уже достиг больше, чем многие другие. Стоя среди монументов, Уолли Ширра вспоминал ту неделю в октябре 1962 года, когда он приехал Белый Дом для награждения медалью. Церемония оказалась заметно более формальной, чем аналогичные церемонии первых астронавтов. Не только из-за того, что пропала новизна программы "Меркурий", а скорее, потому что Президент Кеннеди думал о другом. Недавние разведывательные полеты над Кубой обнаружили на полях сахарного тростника ракетные шахты и пусковые установки и, самое главное, межконтинентальные баллистические ракеты. Хотя Ширра не мог этого знать, но когда он в тот момент стоял с женой и дочерью в Овальном Кабинете, другой пилот на другом разведывательном самолете взлетал в небо и держал курс на вражеский остров Кастро для сбора дополнительных сведений для Президента. Пилотом того самолета и был Роджер Чаффи.

Ширра тихо попрощался с астронавтом, который никогда не был в космосе. Он, действительно, был гениальным парнем.

 

 

-27-

 

2

 

21 декабря 1968 года

 

В четвертом часу утра субботы в Сочельник Фрэнк Борман, Джим Лоувелл и Билл Андерс проснулись в квартире для экипажа  Космического Центра им. Кеннеди. До восхода солнца оставалось еще несколько часов, но из-под двери пробивался искусственный свет.

Эта квартира была значительно лучше обычной казармы. "НАСА" не поскупилось на удобства для людей, собирающихся в космический полет, застелив общие спальни новыми коврами, отделав удивительно стильной фурнитурой и репродукциями картин в дорогих рамах. Здесь был конференц-зал, сауна и настоящая кухня с поваром. Вся эта расточительность была вызвана не щедростью Агентства, а разумной предусмотрительностью. Пилоты знали, что изоляция экипажа в последние дни перед стартом была единственным способом заставить их сосредоточиться на предстоящей экспедиции и защититься от случайных инфекций, из-за которых придется отменить запуск. И они знали, что на карантине нельзя быть ни счастливым, ни несчастным, а можно быть просто хорошим пилотом. Агентство построило эти шикарные квартиры, чтобы поддерживать у экипажа хорошее настроение.  И сегодня это было важнее, чем прежде.

 

-28-

 

Лоувелл услышал стук в дверь, открыл глаза и увидел лицо Дика Слэйтона, появившегося из холла. Он поприветствовал начальника отряда астронавтов с ворчанием, легким кивком и втайне желал, чтобы тот поскорее убрался. Лоувелл лучше своих товарищей знал этот утренний предстартовый ритуал. Они приняли долгий горячий душ - последний в предстоящие восемь дней - прошли окончательный медицинский осмотр, вместе со Слэйтоном и экипажем дублеров позавтракали традиционным стейком с яичницей. Потом следовала гладиаторская церемония подгонки объемных скафандров со шлемами, как у водолазов. Улыбаясь и раскачиваясь, они прошли на негнущихся ногах в камеру воздушной очистки. Затем путь в тишине на стартовую площадку, подъем на вышку в громыхающем лифте. И, наконец, после того, как они протиснулись в кабину, люк за ними захлопнули и запечатали.

Лоувелл уже дважды проходил эту процедуру, а "НАСА" – целых семнадцать раз. Но сегодня все было по-другому. Впервые после традиционного душа, завтрака и подгонки скафандров следовал старт не на околоземную орбиту. В этот раз "НАСА" собиралось запустить "Аполлон-8" и достигнуть Луны.

Еще не прошло и двух лет с того дня, как пожар в кабине корабля убил Гаса Гриссома, Эда Уайта и Роджера Чаффи, а воспоминания о прошлом только начинали увядать. Борман, Лоувелл и Андерс не были первыми астронавтами, побывавшими в космосе за эти последние двадцать два месяца. Восемью неделями ранее, туда отправились Уолли Ширра, Донн Эйсел и Уолт Каннингем, и тогда все вокруг напоминало о погибшем экипаже. Хотя Ширра, Эйсел и Каннингем были первыми, кто пилотировал космический корабль "Аполлон", их экспедиция официально называлась "Аполлон-7". Перед этим состоялось пять беспилотных полетов по программе "Аполлон", получивших номера со второго по шестой. Перед пожаром Гриссом, Уайт и Чаффи неофициально попросили назвать свою экспедицию почетным номером "Аполлон-1", но руководство "НАСА" не успело дать на это добро. До этого уже состоялись два непилотируемых полета кораблей "Аполлон", поэтому лучшее, на что они могли рассчитывать – это название "Аполлон-3". Однако после пожара настроения в "НАСА" поменялись, и Агентство решило выполнить посмертное желание астронавтов, навечно присвоив экспедиции название "Аполлон-1".

 

-29-

 

Дополнительно сгущал тучи тот факт, что Ширра все еще не полностью доверял кораблю, которым должен был командовать, и он бы не мог за него поручиться. Много дней, а не часов, после пожара на "Аполлоне-1" "НАСА", как и большинство правительственных организаций, пребывало в растерянности: была назначена Комиссия, чтобы разобраться, что там пошло не так и как это устранить. Комиссию возглавляли семь человек: шесть высокопоставленных чиновников "НАСА" и космической промышленности и один астронавт, Фрэнк Борман. Борман с коллегами не могли надеяться проанализировать лично все системы и компоненты корабля и назначили дополнительно двадцать одну подкомиссию, каждая из которых займется обследованием разных частей судна, пока причина пожара не будет найдена.

Подкомиссии номер двадцать предстояла самая ответственная работа по обследованию системы бортового пожаротушения. Среди ее членов были астронавты-новички Рон Эванс и Джек Суиджерт и дважды ветеран Джим Лоувелл. В то время как Борман и чины из "НАСА" возглавляли работы по поиску причины пожара, оставаясь любимцами прессы, Лоувелл, Суиджерт, Эванс и другие члены подкомиссий упорно трудились в безвестности.

Это обижало некоторых людей из отряда. Кто и почему выбрал Бормана из массы других астронавтов в эти трудные для Агентства дни? Что касается Лоувелла, то безвестность ему только нравилась. Было бы очень тяжело руководить посмертным расследованием экспедиции, в которой погибли люди, и он не испытывал радости от перспективы повторно подвергнуться душевным мукам. Это была не первая трагедия, которая случилась в отряде астронавтов. Первая состоялась больше двух лет назад, и Лоувеллу пришлось принимать участие в расследовании.

В октябре 1962 года Лоувелл, ставший астронавтом менее двух лет назад,  возвращался с утиной охоты вместе с Питом Конрадом, выпускником школы астронавтов 1962 года. Проезжая Эллингтонскую военно-воздушную базу под хьюстонским Центром пилотируемых полетов, они заметили толпу, собравшуюся возле обломков разбившегося самолета "Т-38", которые лежали в поле, в стороне от взлетно-посадочной полосы. Лоувелл ударил по тормозам, мужчины побежали к толпе и спросили у стоявших, что случилось.

- Парень совершал тренировочный полет, - ответил свидетель катастрофы, - облетев по большому кругу, и возвращался на посадочную полосу. Вдруг на высоте около 500 метров самолет вошел в пике. Парень попытался катапультироваться, но было слишком поздно – он вылетел почти возле земли и его парашют все равно бы не раскрылся.

- Вы знаете, кто он? – спросил Лоувелл.

 

-30-

 

- Да, ответил человек, - Тед Фриман.

Лоувелл и Конрад обменялись потерянными взглядами. Тед Фриман был астронавтом-новичком, который пришел в программу через год после них. Они не так хорошо его знали, но слышали о нем: парень был серьезным конкурентом на ограниченное число мест в объявленной экспедиции "Джемини". В то время ни один американский астронавт не погиб в космосе, а бедный Фриман воткнулся в землю, прежде чем получить шанс забраться в космический корабль.

Лоувелл пробирался сквозь толпу. Конрад шел на полшага позади него. В свое время в должности авиаинструктора Лоувелл, изучая безопасность полетов в южно-калифорнийском университете, был назначен дивизионным офицером по безопасности. Первое правило, которое он усвоил на занятиях, состояло в том, что лучший способ узнать причину авиакатастрофы – это осмотреть останки. Для непосвященного наблюдателя падающий самолет остается просто падающим самолетом, но для знающего человека точные условия аварии много скажут о причинах его падения.

Однако то, что увидел Лоувелл, приблизившись к рухнувшему "Т-38" Фримана, только добавило неясностей в картину происшедшего. Кроме сплющенного носа, самолет не был сильно разрушен. Передний купол кабины пилота, состоящий из металлических рамок и плексигласа, был отстрелен, так как Фриман катапультировался. Найденный в траве метрах в ста позади самолета, купол кабины, казалось, хорошо выдержал катастрофу, хотя было и странно, что многие плексигласовые секции отсутствовали. Лоувелл заметил, что заднее сидение кабины "Т-38", которое должно было быть пустым во время полета, забрызгано кровью, а на заднем куполе, который все еще держался на самолете, тоже отсутствовала большая часть плексигласа.

Когда прибыли чиновники из "НАСА" и принялись отдавать приказы, Лоувелл и Конрад указали им на свои открытия. Позже в тот день Дик Слэйтон связался с Лоувеллом, поблагодарив за участие и сообщив, что, учитывая его своевременное прибытие на место катастрофы и  опыт в безопасности полетов, он должен принять участие в продолжающемся расследовании.

Лоувелл принял новое назначение с энтузиазмом, но там оказалось много неясного. Подробное изучение самолета обнаружило неполадки в двигателе. Перед тем, как Фриман катапультировался, реактивные двигатели отключились, так что самолет падал в пике. Но что привело к остановке двигателя? Поскольку от двигателя не было толка, Лоувелл очень хотел понять то, что пока не было объяснено: почему плексиглас отсутствовал в обоих куполах кабины. Кусочки прозрачного плексигласа могли быть рассеяны в радиусе нескольких миль вокруг летного поля, поэтому он понимал, что шансов разыскать их очень мало.

 

-31-

 

Было одно возможное решение. Когда двигатели "Т-38" остановились, генераторы перестали питать приборную панель.  Это означало, что при внезапной потере питания все навигационное оборудование застынет в последнем положении, включая и навигатор "ТАКАН" – устройство, которое постоянно записывает направление и расстояние по отношению к следящей станции на земле. Переписав показания этого прибора, Лоувелл, теоретически, мог рассчитать точку, где заглохли двигатели. И под ней должен был лежать плексиглас.

Лоувелл скопировал данные приборов, извлек карту местности, и "ТАКАН" указал на поле в четырех милях от воздушной базы. Конрад вызвался управлять вертолетом для проведения поисков. Приземлившись в высокой траве Техаса, астронавт стал бродить вокруг и почти сразу неподалеку заметил что-то блестящее. Подойдя ближе, он увидел, что это, без сомнения, был кусок плексигласа разбитого купола кабины самолета Теда Фримана. Всего в паре метров от этого места в траве лежали останки разорванной канадской белой утки.

Вывод был очевиден: при скорости самолета Фримана около 400 узлов медленная утка влетела в него, как пушечное ядро. Из-за этого купол кабины разбился, раскрошив плексиглас. Утка пролетела на заднее сидение самолета, забрызгав его кровью, а плексиглас от обоих куполов развеялся в разных направлениях, попав в воздухозаборники и вызвав воспламенение двигателя. Фриман попытался спланировать на ближайшую посадочную полосу, какую он смог найти, но без двигателей его скорость быстро упала и он начал пикировать. После катапультирования у него еще оставалось время приземлиться вдали от падения "Т-38", но слишком мало, чтобы парашют успел раскрыться.

Лоувелл написал рапорт, отправил его в "НАСА" и в военное ведомство, которые без вопросов согласились с его выводами. На следующий день расследование гибели Теда Фримана было завершено, а "НАСА" скорбело по первой и такой нелепой потери одного из астронавтов.

 

-32-

 

Расследование гибели Фримана было трудным испытанием для Лоувелла, и решение загадки гибели астронавта принесло ему особое, мрачное удовлетворение. Подобные расследования были, по существу, похоронной работой, поэтому, когда Бормана назначили руководить расследованием катастрофы Гриссома, Уайта и Чаффи, Лоувеллу и не хотелось жаловаться на судьбу. На самом деле, расследование было еще более изнурительным, чем кто-либо мог представить. Пока комиссия заседала в своем конференц-зале, а члены остальных двадцати одной подкомиссий ночевали в уголках и офисах вокруг Хьюстона и Мыса, Конгресс провел свои скандальные слушания, пройдясь по организационной работе "НАСА", чтобы выяснить, какие меры надо предпринять для предотвращения подобных инцидентов в будущем и почему дела идут так плохо.

Вскоре всем подкомиссиям оказалось ясным, что в командный модуль придется вносить серьезные улучшения и что все предшествующие претензии астронавтов и инженеров "НАСА" заслуживают серьезного внимания. Джордж Лоу, помощник одного из администраторов Агентства, установил стенд, на котором каждый астронавт мог оставить свои требования по внесению изменений в конструкцию командного модуля. В свою очередь, подрядчики, движимые частично чувством вины,  частично страхом перед новой катастрофой и частично профессиональным желанием создать достойный космический корабль, который они пообещали предоставить "НАСА", открыли свои двери пилотам "Аполлона", давая им доступ к любой детали любой операции, в которой те хотели разобраться.

Уолли Ширра, Донн Эйсел и Уолт Каннингем – три самых заинтересованных человека в том, чтобы следующий "Аполлон" "звонил" по-настоящему, полностью воспользовались этим  приглашением, рыская по этажам завода в Доуни, штат Калифорния, и контролируя любые компоненты строящегося корабля.

- Если у кого-то из вас, ребята, есть проблема, скажите мне, и мы ее решим, - сказал Ширра Каннингему и Эйселу несколько напыщенно, когда отправлял их на завод "Норт Америкэн Авиэйшн", где собирался командный модуль.

Борман, как чиновник "НАСА" - а проще, наблюдатель "НАСА" на этом заводе - раздражался от такого вмешательства Ширры и его подчиненных, звоня, в конце концов, начальству в Агентство и требуя, чтобы те держали бравых астронавтов под своим контролем. Пожар, аргументировано говорил Борман, произошел, по крайней мере, частично из-за хаоса и конфликтующих между собой инженерных решений в пределах самого "НАСА", и самое последнее, в чем нуждался человек, занимающийся перепланировкой корабля, было множество советчиков, кричащих о необходимости внесения изменений в миллионы его узлов. "НАСА" согласилось, Ширра отступил, и процесс улучшений "Аполлона" пошел более организованным путем.

 

-33-

 

После того, как пилоты перестали сильно докучать Борману, у них появились все возможности сделать корабль безопасным с таким человеком на ключевом месте. Они хотели пневматический люк, который можно было бы открыть за несколько секунд, и они получили его. Они хотели улучшенную пожаростойкую электрическую проводку по всему кораблю, и они получили ее. Они хотели негорючую Бета-ткань в своих скафандрах и во всей одежде, и они получили это. Что более важно, они хотели заменить атмосферу из 100-процентно чистого кислорода, циркулирующую по всему кораблю во время предстартовой подготовки, на значительно менее опасную смесь из 60 процентов кислорода и 40 процентов азота. Не удивительно, что они получили и это.

Ширра оставался непреклонен даже тогда, когда ему указали, что более спокойный подход Бормана был более правильным и что это дало возможность гораздо легче, чем с раздражениями и придирками, удовлетворить все требования пилотов.

- Весь прошлый год мы провели в трауре по трем хорошим парням, - любил он повторять, - И будь я проклят, если следующий год кто-то проведет в трауре по мне.

 

Модификации, внесенные в "Аполлон", были не единственными изменениями, вызванными результатами расследования причин пожара. Пересмотру подверглись и предстоящие экспедиции кораблей. Хотя Джон Кеннеди был убит в 1963 году, над Агентством все еще висело его великое обещание, что Америка будет на Луне до начала 70-х - или  проклятое обещание, в зависимости от того, как на него посмотреть. Чиновники "НАСА" считали бы большим провалом не выполнить эту сложную задачу, но они считали бы большей неудачей потерю еще одного экипажа. Как следствие, сдерживаемое этой причиной руководство Агентства ясно и публично показало, что хотя Америка все еще стремится попасть на Луну до конца десятилетия, безрассудный галоп последних нескольких лет теперь должен смениться умеренным бегом.

В соответствии с предварительным расписанием первым пилотируемым полетом станет экспедиция Ширры на "Аполлоне-7",  претендующая не более чем на пробный круиз по околоземной орбите по-прежнему подозрительного командного модуля. Следующим будет "Аполлон-8", во время которого Джим МакДивитт, Дэйв Скотт и Расти Швейкарт снова выйдут на близкую к Земле орбиту для испытаний командного модуля совместно с лунным (экскурсионным) модулем, или ЛЭМом. С уродливыми, делающими его похожим на жука, посадочными стойками ЛЭМ был предназначен для высадки астронавтов на поверхность Луны. Затем, Фрэнк Борман, Джим Лоувелл и Билл Андерс на "Аполлоне-9" выведут корабль уже с двумя модулями  на головокружительную высоту 4000 миль для отработки техники высокоскоростного спуска через плотные слои атмосферы, что понадобится для безопасного возвращения с Луны.

 

-34-

 

После этого дорога на Луну будет открыта. Программа полетов была расписана вплоть до "Аполлона-20", и, теоретически, любая экспедиция, начиная с "Аполлона-10", могла стать первой высадкой двоих людей на лунную поверхность. Но какая конкретно экспедиция и какие конкретно астронавты было совершенно не определено. "НАСА" решило не подгонять события и ждать столько, сколько потребуется, чтобы испытать все оборудование и обеспечить безопасную высадку на Луну.

Летом 1968 года за два месяца до намеченного старта "Аполлона-7" события в Казахстане (на юго-востоке от Москвы) и в Бетпэйдже (Лонг-Айленд – на северо-востоке от Левиттауна) вынудили изменить этот осторожный план. В августе первый лунный модуль прибыл на Мыс Кеннеди с аэрокосмического завода "Грумман" в Бетпэйдже, и по оценкам самых оптимистичных специалистов он никуда не годился. Первые испытания хрупкого, покрытого фольгой корабля выявили большие и, видимо, неразрешимые проблемы в каждой критической компоненте. Составные части корабля прибыли на Мыс в разобранном виде и при последующей сборке, казалось, не подходили друг другу. Электрические системы и трубопроводы не работали, как положено. Швы, прокладки и шайбы, которые должны были быть герметичными и плотно посаженными, повсюду протекали.

Неисправностей, конечно, стоило ожидать. За десять лет строительства гладких, аэродинамичных кораблей, предназначенных для пролета сквозь атмосферу на орбиту Земли, никто даже не попытался построить пилотируемый корабль для использования исключительно в безвоздушном пространстве или на поверхности Луны в условиях одной шестой земной гравитации. Но некоторые неисправности этого корабля не могли себе представить даже самые худшие пессимисты из "НАСА".

К тем проблемам, которые создавал ЛЭМ, добавились еще и неприятные известия от агентов ЦРУ, работавших за океаном. По слухам с космодрома Байконур, уже до конца этого года Советский Союз планировал экспериментальный полет вокруг Луны космического корабля "Зонд". Никто не знал, будет ли этот полет пилотируемым, но серия кораблей "Зонд", конечно, могла нести экипаж. Учитывая успехи советской космической программы последнего десятилетия, Россия могла выиграть лунную гонку. Можно было держать пари, что русские обязательно попытаются.

 

-35-

 

"НАСА" было подавлено. Полеты ЛЭМа до его полной готовности, очевидно, были невозможны в той атмосфере предосторожностей, которая наполняла Агентство. Не радовала и перспектива месяцев без запусков после полета "Аполлона-7", в то время как русские бы прогуливались по Луне. Как-то пополудни в начале августа 1968 года Крис Крафт, заместитель директора Центра пилотируемых полетов, и Дик Слэйтон  были вызваны в кабинет Боба Гилруфа обсудить эту проблему. Гилруф был директором всего Центра и по слухам все утро провел в переговорах с Джорджем Лоу, руководителем космических экспедиций, чтобы выяснить, нет ли возможности сохранить лицо "НАСА" без риска потерять еще один экипаж. Слэйтон и Крафт прибыли в кабинет Гилруфа, где они приступили к обсуждению с участием Лоу.

- Крис, у нас серьезные проблемы с полетами, - прямо сказал Лоу, - С одной стороны у нас русские, с другой – ЛЭМ и одно не стыкуется с другим.

- Особенно ЛЭМ, - ответил Крафт, - С ним проблемы настолько серьезные, какие только вообще могут быть.

- Так значит, он не будет готов к декабрю? – спросил Лоу.

- Ни малейшего шанса, - сказал Крафт.

- Если мы захотим запустить "Аполлон-8" по расписанию, но только с командным модулем на борту, что мы можем на нем сделать для программы?

- На орбите Земли почти ничего, - ответил Крафт, - Все, что мы можем с ним сделать, уже запланировано в седьмой экспедиции.

- Верно, - сказал Лоу неуверенно, - Но предположим, что "Аполлон-8" не будет простым повторением седьмой экспедиции. Если мы не можем получить работоспособный ЛЭМ к декабрю, могли бы мы что-либо сделать с одним лишь командным модулем?

Лоу немного запнулся:

- Как насчет орбиты Луны?

Крафт посмотрел в сторону и надолго замолчал, пытаясь просчитать неразрешимую задачу, которую задал Лоу. Он снова посмотрел на своего начальника и медленно отрицательно покачал головой.

- Джордж, - сказал он, - Это весьма трудная задача. Мы не успеваем закончить компьютерные программы даже для полета по орбите Земли, а ты меня спрашиваешь, что я думаю о полете на Луну через четыре месяца? Я думаю, что нам это не по силам.

Лоу выглядел странно невозмутимым. Он повернулся к Слэйтону:

- Как насчет экипажа, Дик? Если бы у нас были готовы системы для лунной экспедиции, то мог бы ты обеспечить экипаж, способный выполнить этот полет?

 

-36-

 

- Экипаж – это не проблема, - ответил Слэйтон, - Они будут готовы.

Лоу продолжал наседать на него:

- Кого бы ты послал? МакДивитт, Скотт и Швайкарт - следующие по списку.

- Я бы их туда не посылал, - сказал Слэйтон, - Они долго тренировались на ЛЭМе, и МакДивитт ясно сказал, что он хотел бы управлять этим кораблем. Экипаж Бормана не тратил столько времени на лунный модуль, и плюс они уже думали о полете в глубокий космос в такой экспедиции, как эта. Так что я бы послал Бормана, Лоувелла и Андерса.

Лоу воодушевился ответом Слэйтона. Даже Крафт, заразился энтузиазмом, исходящим от остальных людей в кабинете, и начал смягчать свою позицию. Он попросил у Лоу некоторое время на консультации со своими специалистами, чтобы понять, можно ли решить компьютерные проблемы. Лоу согласился и Крафт со Слэтоном их покинули, обещая дать ответ через несколько дней. Вернувшись к себе в кабинет, Крафт немедленно собрал свою команду.

- Я задам Вам вопрос и хочу получить на него ответ в течение семидесяти двух часов, - сказал он им, - Можем ли мы распутать наши компьютерные проблемы вовремя, чтобы полететь на Луну уже в декабре?

Команда Крафта удалилась и предоставила ответ даже не в семьдесят два часа, а через двадцать четыре. Их ответ был единогласным: да, сказали они, эта работа может быть сделана.

Крафт тут же позвонил Лоу.

- Мы считаем это прекрасной идеей, - сказал он руководителю космических экспедиций, - Если ничего плохого не произойдет на "Аполлоне-7", то к Рождеству мы сможем послать "Аполлон-8" на Луну.

11 октября 1968 года Уолли Ширра, Донн Эйсел, и Уолт Каннингем вышли на орбиту Земли в "Аполлоне-7". Через одиннадцать дней они приземлились в Атлантический океан. Пресса аплодировала, Президент лично позвонил, чтобы поздравить экипаж, а "НАСА" объявило, что цели полета были выполнены на "101 процент". В Агентстве встал вопрос о полете Фрэнка Бормана, Джима Лоувелла и Билла Андерса на Луну через шестьдесят дней.

 

Подготовка к запуску "Аполлона-8" шла в "НАСА" полным ходом. Уже за два дня до того, как "Аполлон-7" был выведен на орбиту громадной 68-метровой ракетой "Сатурн-1Б", Агентство объявило о 110-метровом, ракете-носителе "Сатурн-5", которая была способна вывести корабль из атмосферы и запустить его на Луну. "НАСА" попыталось преуменьшить это событие: конечно, ракета когда-нибудь должна была появиться из ангара, но многие не заметили, что ее появление состоялось именно тогда, когда камеры со всего мира были нацелены на запуск "Аполлона-7".

 

-37-

 

Событие вызвало возбуждение в прессе: "США готовят запуск на Луну в декабре", - писала "Нью-Йорк Таймс", "Аполлон-8 готов облететь Луну" – трубила "Вашингтон Стар", добавляя мелкими буквами, что полет "был и пока остается официально вторым полетом вокруг Земли".

"НАСА" вело себя так скромно, как только было возможно, признавая, что лунная экспедиция "Аполлона-8" на Луну возможна, но только лишь возможна, и никакие решения не могут быть приняты до тех пор, пока "Аполлон-7" не совершит удачную посадку. Борман, Лоувелл и Андерс, конечно, давно знали, что полет на Луну – дело решенное, и это доставляло Лоувеллу удовольствие. Хотя его заслугой должно было стать испытание лунного модуля на дальней орбите, Лоувелл искренне считал экспедицию менее скучной, чем она могла показаться. В качестве пилота командного модуля он был обязан оставаться внутри "Аполлона", пока Борман и Андерс проведут испытания ЛЭМа. В соответствии с тем, что теперь экспедиция должна была облететь Луну без модуля ЛЭМ, обязанности троих членов экипажа сильно изменились. Лоувелл был назначен  штурманом его первого транслунного перелета, и его обязанности были самыми ответственными из этой тройки.

Реакция Бормана, командира экспедиции, была более спокойной. Хорошо обученный пилот-истребитель, известный своими быстрыми рефлексами и исключительным умением принимать решения, Борман был одним из лучших пилотов в "НАСА". Но одной из его черт была осторожность.

Полковник военно-воздушных сил, ветеран "Джемини-7", он был объектом шуток со стороны своих товарищей-астронавтов за его осторожный перелет на "Т-38" из Хьюстона на Мыс Канаверал. Во время этих полетов пилотам строго предписывалось лететь над берегом, чтобы не заблудиться над Мексиканским заливом. Несмотря на это, большинство людей раздражали чрезмерно осторожные правила, и они, рискуя жизнью, постоянно игнорировали их, напрямую срезая путь через Залив, если так могли сэкономить время. Борман же всегда тщательно соблюдал инструкции, выбирая сушу, и окружным путем летел вдоль берегов Техаса, Луизианы, Миссисипи, Алабамы и в конце – полуострова Флорида. Никто, конечно, не считал эти окружные полеты признаком отсутствия мужества, тем более, что это и не соответствовало действительности. Наоборот, все понимали, что этот человек, настойчиво стремившийся в отряд астронавтов и выполнивший с Лоувеллом 206 витков вокруг Земли в 1965 году, просто не считал возможным рисковать, когда существовал вполне безопасный маршрут.

 

-38-

 

Билл Андерс, новый член команды, отреагировал на новое назначение с такими же смешанными чувствами, как и Борман, но совсем по другой причине. Будучи пилотом и экспертом лунного модуля, Андерс являлся наблюдателем за испытательными маневрами, предназначенными для сертифицирования аппарата. Теперь же, когда посадочный модуль был снят с корабля, у него поубавилось обязанностей, и он сконцентрировался на работоспособности главного двигателя сервисного модуля и состоянии корабельных коммуникаций и электрических систем. Это была важная работа, но она и близко не стояла с пилотированием ЛЭМа на высоте 4000 миль. Лоувелл подшучивал над Андерсом, когда изменился план полета:

- В целом, - говорил он, - нам надо, чтобы ты просто сидел здесь и делал умный вид.

Как и в случае всех таких экспедиций, после того, как был утвержден экспериментальный план полета, экипажам было разрешено - а, фактически, рекомендовано - рассказать своим женам. В тот августовский день, когда Фрэнк Борман, Джим Лоувелл и Билл Андерс впервые узнали о предстоящем декабрьском полете на Луну, Лоувелл думал не об истории, и не о будущих поколениях, и не о большом повороте в судьбе человечества, а об Акапулько. Последние несколько лет хозяин гостиницы Фрэнк Бранштеттер, друживший с астронавтами, всегда резервировал несколько комнат своей гостиницы "Акапулько" в Лас-Бризасе для семей экипажа, только что вернувшегося из космического полета. Лоувелл был слишком занят, чтобы принять приглашение Бранштеттера после экспедиции "Джемини-12", но этой зимой – примерно через два года после полета – астронавт, его жена, их четверо детей, наконец, решили туда съездить. Бранштеттер был готов принять семью, и Мэрилин Лоувелл страстно мечтала об этой поездке. Теперь ее мужу предстояло сообщить ей, что их планы изменились.

- Я тут подумал про "Акапулько", - сказал Лоувелл жене вечером после возвращения домой из Центра пилотируемых полетов, - Я уже не так уверен, что это хорошая идея.

- Почему нет? – спросила, не на шутку разражаясь, Мэрилин.

- Я не знаю. Просто мне так кажется.

 

-39-

 

- А ты не думал, что сейчас поздно что-то менять? Ты уже рассказал детям, мы сделали приготовления…

- Я знаю, знаю. Но я думаю, вместо этого мы с Фрэнком и Биллом поедем куда-нибудь еще.

- Куда, например?

- О, я не знаю, - сказал Лоувелл с напускным безразличием, - Может быть на Луну.

Мэрилин безмолвно смотрела на него. С 1962 года она ждала этого момента с каким-то неясным страхом. Лоувелл дал ей возможность прийти в себя, а потом, как и в 1965-м перед "Джемини-7" и в 1966-м перед "Джемини-12", объяснил ей перспективы предстоящей экспедиции, в том числе и опасности. Перед теми ранними полетами супруги знали, что риск будет велик. Джим Лоувелл и Фрэнк Борман провели две недели наверху, в "Джемини-7", больше, чем любой другой астронавт. Тогда им предстояло участвовать в сложном рандеву с Уолли Ширрой и Томом Стэффордом на борту "Джемини-6" – трюк, на который прежде не решался ни один американский экипаж. Четырехдневная экспедиция "Джемини-12" проходила без сопровождения других кораблей, но там были другие опасности: стыковка с непилотируемым и ненадежным кораблем "Эйджин". Во время выполнения этой задачи Базу Олдрину пришлось провести в открытом космосе пять с половиной часов. Оба полета были в высшей степени рискованными предприятиями, но они, по крайней мере, имели прецеденты в прошлом. Джим Лоувелл был не первым американцем на орбите, и даже не вторым и не третьим. Он был двенадцатым, и его жену мог немного утешить тот факт, что предыдущие десять мужчин все вернулись домой к своим женам, ничуть не пострадав от своей работы.

Но "Аполлон-8" представлял собой нечто другое. К тому времени еще не было прецедентов подобных полетов. После того, как Лоувелл усадил жену в кресло, он описал ей детали полета: как корабль наберет беспрецедентную скорость 25 тысяч миль в час для того, чтобы покинуть орбиту Земли, как придется довериться единственному двигателю для выхода на лунную орбиту, как придется надеяться на повторный запуск двигателя для обратного полета домой, как они должны будут войти в атмосферу Земли через узкий коридор шириной всего лишь в 2.5 градуса, если он хотят остаться в живых во время их огненного спуска. Мэрилин слушала, кивала и, как и прежде, молчаливо одобряла решение мужа.

 

-40-

 

Валерия Андерс, как говорили в Агентстве, отреагировала на новость Билла с аналогичным сдержанным одобрением. Однако Сюзан Борман, по слухам, отреагировала по-другому: риск на "Аполлоне-8" был очень велик, и ее не особенно беспокоил тот факт, что ее муж будет командовать кораблем. Хотя жены вряд ли могли повлиять на назначения своих мужей, но они могли отыграться на дружной семье "НАСА". Сюзан, как говорила молва, выбрала в качестве объекта своего неудовольствия Криса Крафта и ясно показала, что если Фрэнк станет жертвой этого безрассудного полета, то Крафту не стоит надеяться на мир с ней.

 

Утром 21 декабря, когда был запущен "Аполлон-8", все сомнения и сарказм, по крайней мере внешне, были забыты. Борман, Лоувелл и Андерс были закрыты в своем корабле в начале шестого утра, готовясь к запуску в 7:51. В 7:00 началась телевизионная трансляция, и большая часть страны проснулась, чтобы наблюдать это событие в прямом эфире. К ним присоединились и десятки миллионов человек в Европе и Азии.

С того момента, как гигантская ракета-носитель "Сатурн-5" была освещена прожекторами, телезрителям стало ясно, что этот запуск не будет похож ни на один запуск в истории. Это было еще более ясно людям в корабле, один из которых никогда не бывал в космосе, а двое других летали только на сравнительно маленькой 33-метровой "Джемини-Титан". "Титан" был первоначально разработан, как межконтинентальная баллистическая ракета, и если вы имели несчастье быть пристегнутыми к креслу в ее носовой части, предназначенной исключительно для размещения термоядерной боеголовки, то вы ощущали себя частью ужасного снаряда. Облегченная ракета подпрыгивала со стартовой площадки и потрясающе быстро набирала скорость с ускорением несколько "g". После сгорания ее второй ступени, "Титан" развивал раздавливающие восемь "g", заставляя среднего 77-килограмового астронавта чувствовать себя набравшим вес больше полтонны. Кроме скорости и ускорения ракеты неприятность заключалась еще и в ее ориентации. Система управления "Титана" была разработана так, чтобы ее груз и ускоритель крепились по бокам. Следовательно, когда ракета взлетала, она поворачивалась на 90 градусов вправо, в результате чего уровень горизонта в иллюминаторах сменялся головокружительной вертикалью. Еще большие неприятности доставляло то, что "Титан" имел широкий диапазон баллистических траекторий, запрограммированных в бортовом компьютере, который нацеливал ракету ниже горизонта для военных целей и выше горизонта для выхода в космос. В соответствии с этой программой, компьютер постоянно выискивал правильную ориентацию, заставляя ракету покачивать нос вверх-вниз и влево-вправо, как ищейка, вынюхивающая цель, которой могла быть Москва, Минск или околоземная орбита, в зависимости от того, несла она боеголовку или космонавтов.

 

-41-

 

Как говорили, "Сатурн-5" был совсем другим "зверем". Несмотря на тот факт, что эта ракета выдавала ошеломляющие 3500 тонн осевой тяги – примерно в девятнадцать раз больше, чем "Титан" – конструкторы пообещали, что это будет значительно более плавный носитель. Пиковое ускорение, как утверждалось, не превысит четырех "g", а в некоторых точках траектории ускорение упадет даже слегка ниже одного "g". Среди астронавтов, многие из которых достигли сорока лет, "Сатурн-5" уже заслужил кличку "ракета для стариков". Правда, обещанная плавность полета "Сатурна" пока оставалась всего лишь обещанием, так как ни один экипаж еще не летал на нем в космос. В первые же минуты полета "Аполлона-8" Борман, Лоувелл и Андерс поняли, что слухи о плавности ракеты оказались настоящей правдой.

- У первой ступени оказался очень плавный ход, у второй - еще лучше – ликовал Борман на середине взлета, когда гигантский ракетный двигатель "Эф-1" закончил работу и включился двигатель поменьше "Джей-2".

- Вас понял, плавно и еще более плавно, - ответил КЭПКОМ.

Менее чем десятью минутами позже, спокойный одноразовый ускоритель закончил свою работу, сбросив обе ступени в океан и доставив астронавтов на устойчивую орбиту в 102 милях над Землей.

В соответствии с правилами лунных полетов перед броском на Луну корабль должен был провести первые три часа, вращаясь вокруг Земли по удачно прозванной "орбите ожидания". Экипаж использовал это время на укладку и калибровку оборудования, считывание показаний навигационных приборов и, в основном, чтобы убедиться, что корабль готов покинуть родной дом. Только после выполнения всех проверок им разрешали включить двигатель третьей ступени "Сатурна-5" и преодолеть притяжение Земли.

Что касается Фрэнка Бормана, Джима Лоувелла и Билла Андерса, то им предстояло быть занятыми все три часа, и как только корабль благополучно достиг орбиты, они знали, что пора прямо приступать к работе. Лоувелл был первым из тройки, кто освободился из кресла и, как только отстегнул ремни и подался вперед, ощутил сильный приступ тошноты. Астронавты, летавшие в первые дни космической программы, были предупреждены о возможной космической морской болезни в условиях невесомости, но в маленьких капсулах "Меркурия" и "Джемини", где не успеешь привстать, как уткнешься головой в люк, вызываемая движением тошнота не была проблемой. На "Аполлоне" было гораздо больше свободного пространства, и Лоувелл обнаружил, что за эту свободу придется расплачиваться его желудку.

 

-42-

 

- Тпру,- произнес Лоувелл, обращаясь и к себе и предупреждая товарищей, - Ты не хочешь двигаться слишком быстро.

Он двигался очень осторожно, обнаруживая - как столетиями до него это делали раскаявшиеся пьяницы, ворочаясь по ночам в постели - что если зафиксировать свой взгляд на одной точке и двигаться очень и очень медленно, то можно держать под контролем содержимое своего желудка. Продвигаясь таким осторожным способом, Лоувелл начал осваивать пространство вокруг кресла, не заметив, что маленькая металлическая кнопка, выступающая спереди его скафандра, зашла за одну из металлических стоек кресла. Так как он продвинулся вперед, кнопка зацепилась, и громкий хлопок эхом разнесся по кораблю. Астронавт взглянул вниз и увидел, что его ярко-желтый спасательный жилет, предназначенный для приводнений, раздулся вокруг его грудной клетки.

- Вот, дерьмо, - пробормотал Лоувелл, хватаясь руками за голову и снова опускаясь в кресло.

- Что случилось? – испуганно спросил Андерс, посмотрев на правое сидение.

- А на что это похоже, - ответил Лоувелл, больше раздражаясь из-за себя, чем из-за вопроса пилота-новичка, - Мне кажется, я зацепился жилетом за что-то.

- Так отцепи его, - сказал Борман, - Наши спасательные жилеты должны находиться в спущенном и сложенном состоянии.

- Я знаю, - произнес Лоувелл, - но как это сделать?

Борман понял, что у Лоувелла проблема. Спасательные жилеты надувались из маленьких баллончиков с углекислым газом, которые впускали свое содержимое в камеру жилета. Так как газ нельзя было обратно загнать в баллончики, то раздувшийся жилет можно было сдуть, только открыв выпускной клапан и выпустив углекислый газ в окружающий воздух. В открытом океане это, конечно, не представляло проблемы, но в замкнутом пространстве командного модуля "Аполлона" это было рискованно. Кабина была оборудована элементами с гранулированным гидроксидом лития, которые отфильтровывали углекислый газ, но у них есть точка насыщения, после которой поглощение прекращается. Так как на борту имелись запасные элементы, то стоило произвести первую замену уже на первый день полета, в виду большого выброса углекислого газа в маленькую кабину. Борман и Андерс взглянули на Лоувелла, и трое мужчин беспомощно пожали плечами.

 

-43-

 

- "Аполлон-8", это Хьюстон. Вы нас слышите? - вызывал КЭПКОМ, очевидно обеспокоенный долгим молчанием экипажа.

- Слышу, - откликнулся Борман, - У нас тут небольшой инцидент. Джим нечаянно надул свой спасательный жилет, так что у нас теперь есть своя толстая Мэй Вест (ПРИМ.ПЕРЕВ.- американская актриса, секс-символ).

- Принято, - ответила КЭПКОМ, по-видимому, не зная, что предложить.

Поскольку положенные 180 минут на околоземной орбите подходили к концу, и не оставалось времени на всякие спасательные жилеты, Лоувелл и Борман вдруг догадались: мочесборники. В отсеке возле ног у каждого кресла был длинный шланг, соединенный с маленьким вентилем, ведущим наружу из корабля. Свободный конец шланга представлял собой цилиндрический сборник. Весь аппарат в кругу пилотов назывался "опорожнительная труба". Астронавт, желающий опорожниться, присоединял к себе этот цилиндр, открывал вентиль в забортный вакуум и мог с комфортом помочиться в космическую пустоту, мчась со скоростью 25 тысяч миль в час в корабле, стоившем много миллионов долларов

Лоувелл пользовался опорожнительной трубой несчетное число раз, но лишь с соответствующей целью. Теперь пришлось импровизировать. Освободившись от своего спасательного жилета, он опустил его к мочесборнику и со всякими ухищрениями засунул наконечник в трубу. Это было нелегкая задача, хотя и выполнимая. Лоувелл подмигнул Борману, тот кивнул в ответ, и пока командир и пилот ЛЭМа выполняли предстартовую подготовку, Лоувелл уминал свой спасательный жилет в сдутое состояние, терпеливо исправляя свой первый просчет в предстоящие 430 часов в космосе.

 

Использованная ракета, которая вывела "Аполлон-8" на околоземную орбиту, через три часа, без лишних сцен, сама стала пусковой площадкой. Когда ускоритель заработал, корабль медленно увеличил скорость с 17.5 до 25 тысяч миль в час и плавно выправил свою траекторию с околоземной петли в линию Земля-Луна. Начиная с этого момента, как было известно астронавтам, все будет идти спокойно. По мере того, как корабль будет удаляться все дальше и дальше от Земли, притяжение планеты будет ослабевать. В течение двух дней корабль постепенно сбросит скорость, сначала до 20 тысяч миль в час, потом до 10 тысяч, и, наконец, на пятьдесят шестой отметке между Землей и Луной до черепашьего шага 2 тысячи миль в час. В этой точке гравитация большой планеты уступит место притяжению каменистого спутника, и корабль снова начнет ускоряться. С этого момента дела в лунном полете пойдут спокойно, давая возможность экипажу и наземной команде подбадривать друг друга. Утром после этого запуска "Аполлона-8" Хьюстон вызвал корабль, чтобы немного поболтать.

 

-44-

 

- Позовите меня, когда соберетесь завтракать, - сказал КЭПКОМ в десятом часу утра первых суток полета, - Я почитаю вам газету.

- С удовольствием, - ответил Борман, - Мы жаждем новостей.

- Вы сами новость, - раздался смех.

- Да, перестань, перестань, - сказал Борман.

- Кроме шуток,  - убеждал Хьюстон, - Этот полет на Луну занял первые полосы газет и прайм-тайм на телевидении. Вот новости. Передовица "Таймс" пишет: "Луна – туда они летят". Другие новости: семеро американских солдат, удерживавшихся пять месяцев в Камбоджи, вчера освобождены и прибудут домой к Рождеству; задержан подозреваемый в похищении ребенка в Майами; Дэвид Эйзенхауэр и Джулия Никсон вчера поженились в Нью-Йорке. Его описывают, как "нервозного".

- Хорошо, - сказал Андерс.

- Вчера "Браунс" вдрызг разгромил "Даллас", 31:20, - продолжал Хьюстон, - А вот курьез: кто вам больше нравится "Балтимор" или "Миннесота"?

- "Балтимор", - ответил Лоувелл.

- Тогда для тебя действительно большая новость: государственный департамент несколько минут назад объявил, что команда "Пуэбло" будет отпущена к девяти вечера.

- Звучит неплохо, - согласился Лоувелл. Затем, бросив взгляд на приборы, он выдал немного шокирующую новость, которая имела еще большее значение для мужчин, участвующих в этом походе, - Бортовой счетчик показывает, что "Аполлон-8" на 25-ом часе полета находится на расстоянии 104 тысячи миль от дома.

- Да, - откликнулся Хьюстон, - наш самописец показывает то же самое.

- Здесь такое захватывающее зрелище, - произнес Борман.

 

-45-

 

Большую часть полета астронавтам "Аполлона-8" открывался вид далекого, но постоянно растущего диска Луны. Покидая земную орбиту, астронавты окинули восторженными взглядами удаляющуюся планету, а затем развернули свой корабль в правильное положение – носом вперед. По правде говоря, в открытом космосе нет необходимости лететь носом вперед, так как по законам Ньютона корабль движется прямолинейно, независимо от того, куда направлена его носовая часть. Но привычка и любовь пилотов к опрятности требовали полета носом вперед, поэтому они так и летели. Однако, через двое суток полета, когда корабль приблизится к Луне, астронавтам придется его развернуть носом назад.

Продвигаясь со скоростью 5 тысяч миль в час, "Аполлон-8" был вынужден лететь так быстро, чтобы относительно слабое притяжение Луны могло захватить корабль. Предоставленный самому себе, корабль достигнет Луны, обогнет ее по дуге с обратной стороны и понесется обратно к Земле, как камень, выпущенный из пращи. Это явление известно, как траектория свободного возврата, и хотя такой автоматический возврат будет нужен астронавтам в случае поломки главного двигателя, вряд ли им понравится перспектива быстро облететь обратную сторону Луны вместо выхода на окололунную орбиту. Для того чтобы сойти с траектории свободного возврата, необходимо развернуть космический корабль на 180 градусов хвостом вперед и задействовать сервисный реактивный двигатель с его тягой в 10200 кг, пока корабль не замедлит движение настолько, сколько требуется для захвата гравитационным полем Луны.

Этот маневр, известный как выход на окололунную орбиту, или ЛОИ, весьма прост, но сопряжен с риском. Если двигатель будет работать слишком мало времени, то корабль перейдет на непредсказуемую и, возможно, неконтролируемую эллиптическую орбиту, подскакивая высоко над одним полушарием и падая вниз над другим. Если же двигатель проработает слишком долго, то корабль затормозится настолько, что вместо выхода на орбиту плюхнется прямо на поверхность Луны. Осложняло дело то, что включение двигателя необходимо производить над обратной стороной Луны, когда связь с Землей невозможна. Хьюстон должен рассчитать наилучшие координаты запуска двигателя, передать их экипажу и предоставить им свободу для выполнения маневра. Наземные службы знают точно, когда космический корабль должен появиться из-за массивной лунной тени, и, если включение двигателя пойдет по плану, то полученный вовремя сигнал "Аполлона-8" будет означать, что маневр отработан правильно.

 

-46-

 

Во время прохождения отметки 2 суток 20 часов 4 минуты полетного времени, когда корабль находился в нескольких тысячах миль от Луны и более чем 200 тысячах миль от дома, КЭПКОМ Джерри Карр радировал, чтобы они набрались мужества попытаться выполнить ЛОИ. На западном побережье был Сочельник, четыре часа утра, в Хьюстоне – около трех, и в большинстве домов западного полушария спали даже неистовые лунатики.

- "Аполлон-8", это Хьюстон, - сказал Карр, - В 68:04 вы должны выполнить ЛОИ.

- Так, - спокойно ответил Борман, - "Аполлон-8" готов.

- Вы водите лучшее, что у нас есть, - сказал Карр, пытаясь придать голосу ободряющий тон.

- Повторите, - смущенно сказал Борман.

- Вы пилотируете самую лучшую птичку, - повторил Карр.

- Принято, - ответил Борман, - Она прекрасна.

Карр передал параметры запуска двигателя на корабль, и Лоувелл, являясь штурманом, ввел данные в бортовой компьютер. Около получаса оставалось до входа в зону радиомолчания на обратной стороне Луны и, как всегда в подобные моменты, "НАСА" решило немного помолчать. Астронавты, хорошо обученные процедуре запуска двигателя, без слов проскользнули к креслам и пристегнулись. Конечно, если что-либо пойдет не так при выходе на окололунную орбиту, брезентовые ремни не смогут защитить их от катастрофы. Тем не менее, протокол предписывал экипажу одевать ремни.

- "Аполлон-8", это Хьюстон, - сигнализировал Карр после долгой паузы, - Мы готовы к лунному маневру.

- Принято, - ответил Борман.

- "Аполлон-8", - сказал Карр немного позднее, - Ваше топливо в порядке.

- Принято, - откликнулся Лоувелл.

- "Аполлон-8", до потери сигнала 9 минут и 30 секунд.

- Принято.

Карр продолжал по радио отсчитывать минуты до потери сигнала: сначала пять, потом две, одна минута и, наконец, десять секунд. Точно в тот момент, который был рассчитан еще месяц назад планировщиками полета, космический корабль начал огибать Луну, а голоса КЭПКОМа и экипажа начали тонуть в радиопомехах.

 

-47-

 

- Счастливого пути, ребята, - прокричал Карр, стараясь быть услышанным при исчезающей связи.

- Спасибо всем, - отозвался Андерс.

- Увидимся на другой стороне, - сказал Лоувелл.

- Вы должны пройти это, - сказал Карр, и связь пропала.

В этой сюрреалистической тишине члены экипажа посмотрели друг на друга. Лоувелл знал, что он должен ощущать что-то грандиозное, но казалось слишком мелочным чувствовать грандиозность. Без сомнения, компьютеры, КЭПКОМ, тишина в его наушниках – все говорило о том, что он сейчас движется над обратной стороной Луны, но все его чувства ничем не выдавали, что происходит столь монументальное событие. До этого момента он ощущал невесомость, и он все еще находился в невесомости; до сего момента зияла чернота за иллюминатором, и она продолжала зиять. Так где же эта Луна? Для нас это теперь предмет веры.

Борман повернулся направо, чтобы посоветоваться с экипажем:

- Ну, как? Мы все еще летим?

Лоувелл и Андерс тщательно изучили показания приборов.

- Мы движемся, насколько я могу судить, – сказал Лоувелл Борману.

- Летим над этой стороной, – согласился Андерс.

Сидя в своем среднем кресле, Лоувелл ввел последние команды в бортовой компьютер. Примерно за пять секунд до назначенного момента включения двигателя на экране замигали цифры "99:40". Это загадочное число являлось защитой от ошибки пилота. Это был компьютерный код "вы уверены?", его код "последний шанс", его код "ты-знаешь-что-ты-делаешь-так-как-ты-собираешься-отправиться-в-ад". Под мигающими цифрами располагалась кнопка "выполнить". Лоувелл взглянул на цифры "99:40", потом на кнопку "выполнить", затем снова на цифры и снова на кнопку. Не прошло и пяти секунд, как Лоувелл поставил свой указательный палец на кнопку и нажал.

В первый момент астронавты ничего не ощутили. Потом вдруг они почувствовали вибрацию и услышали грохот за своей спиной. В паре метров позади них открылись вентили в громадных баках, встроенных сзади корабля, потекла жидкость, и в камере сгорания смешались вместе три разных компонента топлива из трех форсунок. Компоненты - гидразин (N2H4), диметилгидразин  и тетроксид азота (N2O4) – известны, как гипергольные жидкости. Характерным свойством гипергольных жидкостей является мгновенное воспламенение при смешивании друг с другом. В отличие от бензина, дизельного топлива и жидкого водорода, которые требуют искру для высвобождения внутренней энергии молекулярных связей, гипергольная жидкость вспыхивает при каталитической реакции, когда ее компоненты находятся в точной пропорции по отношению друг к другу. Смешайте два таких компонента вместе, и они начнут образовывать сложные химические соединения. Удерживайте их вместе некоторое время, как петухов в клетке, и не забудьте ограничить их взаимодействие: они начнут высвобождать необыкновенно много энергии.

 

-48-

 

Вот такое взрывное взаимодействие началось за спинами Лоувелла, Андерса и Бормана. Реакция компонентов топлива в камере сгорания вызвала поток горячих выхлопных газов из сопла двигателя позади корабля. Слегка заметно корабль начал сбрасывать скорость. Бормана, Лоувелла и Андерса вдавило в их кресла. Невесомость, к которой они успели привыкнуть, стала превращаться в доли "g", и вес тел астронавтов стал расти от нуля до полноценных килограммов. Лоувелл посмотрел на Бормана и показал большие пальцы, а Борман слегка улыбнулся в ответ. Через четыре с половиной минуты двигатель выключился, и огонь в его внутренности погас.

Лоувелл посмотрел на приборную панель. Его глаза остановились на индикаторе, под которым было написано "ДЕЛЬТА V". Латинская буква "V" означала скорость, "ДЕЛЬТА" означало "изменение". А вместе это значило, на сколько упала скорость в результате химической реакции гипергольной жидкости. Лоувелл считал показания индикатора и чуть не поднял кулак от радости – 850! Тютелька в тютельку! 850 метров в секунду – это, конечно, далеко от полного торможения, когда вы мчитесь со скоростью 2.3 км/сек, но зато совершенно точное изменение для выхода с транслунной траектории и захвата гравитацией Луны.

Следующим после "ДЕЛЬТА V" был другой индикатор, мгновение назад еще темный. Теперь он показывал два числа 60.5 и 169.1 - это были перилуний и аполуний, ближайшая к Луне и самая далекая от Луны точки орбиты корабля. Любое тело, например метеорит, пролетая мимо Луны, имеет некоторое значение перилуния, но лишь одновременное знание перилуния и аполуния гарантирует вам, что вы на самом деле обращаетесь вокруг Луны. Фрэнк Борман, Джим Лоувелл и Билл Андерс, как показывали эти числа, теперь являлись спутниками Луны, двигаясь по яйцевидной траектории, самая высокая точка которой была 169.1 мили, а самая низкая – 60.5 мили.

- Мы сделали это! – ликовал Лоувелл.

 

-49-

 

- Мяч точно в лузу, - сказал Андерс.

- Орбита достигнута, - согласился Борман, - Будем надеяться, что он завтра включится, чтобы мы смогли вернуться домой.

Выход на окололунную орбиту, как и исчезновение за ней несколькими минутами ранее, принес астронавтам некоторый опыт. Поскольку двигатель выключился, и экипаж снова ощущал невесомость, на приборной панели уже ничто не напоминало о достигнутом. Луна находилась всего в шести десятках миль под ними, но вертикальное расположение корабля не позволяло астронавтам увидеть ее поверхность. Борман, Лоувелл и Андерс были в роли трех человек, попавших в картинную галерею, но еще не успевших посмотреть, что внутри нее. И вот теперь у них появилось свободное время  – до возобновления контакта с Землей оставалось еще 25 минут, спокойное уединение – для первого обзора захватившего их небесного тела.

Борман взялся за ручку управления ориентацией справа от своего кресла и выпустил реактивную струю из стабилизаторов, расположенных вокруг корабля. Корабль пришел в движение, медленно поворачиваясь против часовой стрелки. Первые 90 градусов поворота столкнули невесомых астронавтов в кучу с Борманом внизу, Лоувеллом в середине и Андерсом наверху. Следующие 90 градусов перевернули их наоборот, так что теперь Луна, которая была снизу, теперь стала сверху. Борман первым увидел ее поворачивающуюся бледно серую, гипсовую поверхность в свой левый иллюминатор, и его глаза расширились. Следующим подошла очередь Лоувелла, когда Луна стала видна в его центральный иллюминатор, и, наконец – Андерса. У обоих астронавтов был такой же изумленный взгляд, как и у командира.

- Великолепно, - прошептал кто-то. Это мог быть и Борман, и Лоувелл и Андерс.

- Изумительно, - ответил кто-то.

Под ними скользила изрезанная и изломанная панорама, которую уже видели автоматические зонды, но человеческие глаза - никогда. Во все стороны раскинулось бесконечное, восхитительно-уродливое пространство сотен, нет – тысяч, нет – десятков тысяч кратеров, впадин и выемок, которым было сотни, нет – тысячи, нет – миллионы тысяч лет. Там были кратеры за кратерами, кратеры на кратерах и кратеры, уничтожившие другие кратеры. Были кратеры размером с футбольное поле, кратеры размером с большой остров, кратеры размером с небольшое государство.

 

-50-

 

Многие древние впадины были занесены в каталоги и получили имена, присвоенные им астрономами, впервые анализировавшими снимки, полученные с автоматических зондов. И после месяцев тщательного изучения, они стали хорошо знакомы астронавтам, как очертания земных объектов. Тут были кратеры Дедала и Икара, Королева и Гагарина, Пастера, Эйнштейна и Циолковского. Повсюду были разбросаны десятки других кратеров, никогда прежде не виденных ни человеком, ни автоматическим зондом. Очарованные астронавты не могли вместить все это в себя,  их лица застыли напротив пяти узких иллюминаторов, и в этот момент они забыли о полетном плане экспедиции и о сотнях людей в Хьюстоне, ожидающих услышать их голоса.

Из-за перемещающегося горизонта появилось что-то тонкое. Оно было нежно-белое, нежно-голубое, нежно-коричневое, и оно, казалось, вырастало прямо из-под скучной местности. Трое астронавтов, конечно, знали, что они наблюдают, но Борман все равно назвал это.

- Восход Земли, - тихо произнес командир.

- Хватай камеру, - быстро сказал Лоувелл Андерсу.

- Ты уверен? – спросил его Андерс, фотограф и картограф экспедиции, - Не стоит ли нам подождать времени, отведенного для этого полетным планом?

Лоувелл пристально поглядел на мерцающую планету, выплывающую из-за покрытой шрамами и выбоинами Луны, затем посмотрел на своего новичка.

- Возьми камеру, - повторил он.

 

В Сочельник американцы проснулись с мыслью, что их трое соотечественников были на орбите вокруг Луны. Возле домов Бормана, Лоувелла и Андерса в Хьюстоне репортеры заполонили тротуары и вытоптали газоны, как еще не было с полетов "Меркурия". Некоторая информация распространялась о выходных планах их жен и детей, тем не менее, они намеревались посетить рождественскую службу.

Рано утром следующего дня, в Рождество, семьи испытали небольшое волнение, когда перед домом Лоувелла остановился Роллс-Ройс из департамента Ньюмана Маркуса. Офицер внешних связей "НАСА" встретил автомобиль, перекинулся несколькими фразами с водителем, а затем, к удивлению и возмущению репортеров, толпящихся неподалеку от дома, указал ему на дверь дома, где водитель и вручил большую коробку Мэрилин Лоувелл. Коробка была обернута в подарочную голубую королевскую фольгу и украшена двумя пластиковыми шарами, один – голубого цвета, другой – дымчато-мутного лунного цвета. Вокруг лунного шара вращался маленький пластиковый космический корабль. Мэрилин развернула фольгу, и показалась украшенная звездами ткань. Под ней был норковый жакет и подарочная открытка с надписью: "Веселого Рождества и любви, от твоего мужчины с Луны".

 

-51-

 

Остаток утра Мэрилин Лоувелл провела в домашних заботах, одетая в пижаму и норковый жакет. Когда позже она вышла с детьми на рождественскую службу, Мэрилин переоделась в соответствующее платье для церкви, но жакет не сняла. Как только она вышла из дома и ступила в пыл хьюстонских страстей, репортеры, стоявшие снаружи, рассмотрели, что же ей привез человек в Роллс-Ройсе.

Но в Сочельник внимание прессы было сосредоточено за четверть миллиона миль отсюда, где накручивал круги вокруг Луны по аккуратной 60-мильной орбите тот астронавт, который за несколько недель до этого купил норковый жакет и договорился о доставке. Рабочее задание для экипажа во время планировавшихся десяти оборотов включало фотографирование Земли и Луны, измерения лунного гравитационного поля, нанесение на карту потенциальных посадочных площадок и топографии окружающей местности.

Среди деталей поверхности, которые предстояло обозреть членам экипажа, были так называемые опорные точки, характерные лунные объекты, которые члены будущих экспедиций могли использовать  перед посадкой. Осматривая Море Спокойствия, древнее море застывшей лавы, выбранное в качестве первой пилотируемой посадки, Борман, Лоувелл и Андерс заметили извилистый скалистый массив, расположенный к юго-западу от кратера Сецци. Общие очертания массива уже были нанесены на карты земными астрономами, но отдельные вершины были слишком маленькими для телескопов. Подобные точные детали поверхности понадобятся экипажам для навигации при посадке с лунной орбиты. На краю зубчатого массива, примыкающего к Морю Спокойствия, Лоувелл обнаружил странную трехгранную гору, которая была, конечно, слишком мала, чтобы на нее никто никогда не обратил внимания, но была достаточно отчетлива, чтобы будущие экспедиции ее легко распознали.

- Ты видел эту вершину раньше? – спросил Лоувелл у Бормана, указывая на маленькую гору.

- Нет, я не помню.

- А ты? – спросил он у Андерса, повелителя всей топографии.

- Нет, - сказал Андерс, - я бы запомнил такое.

- Тогда это я ее открыл, - сказал с улыбкой Лоувелл, - Я собираюсь дать ей название. Как вам, ребята, "гора Мэрилин"?

 

-52-

 

Для руководства "НАСА" взаимодействие с прессой являлось не менее важным делом, чем научные задачи экспедиции "Аполлон-8". Агентство запланировало две телевизионные трансляции с лунной орбиты, одну – рано утром в Сочельник, а вторую – вечернее шоу в прайм-тайм. Утренняя передача собрала впечатляющую аудиторию, но так как страна была занята рождественскими приготовлениями, она не побила рекорды по числу зрителей. Вечерняя трансляция, нацеленная на сто миллионов семей, была совсем другим делом. Шоу транслировали сразу три телекомпании, имея в виду, что большинство зрителей или собирается смотреть эту программу, или не будет смотреть ничего вообще. Передача началась в 9:30, и нация, как и большая часть остального мира, оставила свои дела, чтобы устроиться у телевизора.

- Привет с Луны, Хьюстон, - сказал Джим Лоувелл, обращаясь к "НАСА" и, косвенно, ко всему миру. Черно-белое изображение, которое появилось на экранах телевизоров, как только он начал говорить, было покрыто эфирным "снегом". Под ним – плавная линия, изгибающаяся к низу и исчезающая за краем экрана.

- То, что вы сейчас видите, - сказал Андерс, как только он установил камеру и остановил свое невесомое тело напротив переборки, - это вид Земли над лунным горизонтом. Мы некоторое время проследим за ней, а потом развернемся и покажем вам вид бесконечной темной равнины.

- Последние шестнадцать часов мы обращаемся по орбите на высоте шестидесяти миль, - сказал Борман, пока Андерс направлял объектив вниз на поверхность Луны, - выполняя эксперименты, фотографируя и периодически включая двигатель для маневрирования. Часы спустя Луна стала совсем другой для каждого из нас. Мои собственные впечатления: это безбрежное, пустынное, отталкивающее пространство, похожее на кучи и кучи пемзы. Конечно, это не очень привлекательное место для жизни или работы.

- Фрэнк, ты читаешь мои мысли, - сказал Лоувелл, - Эта пустынность внушает благоговейный страх. Это позволяет увидеть наяву то, что на Земле появляется только в темных мыслях. Земля отсюда представляется оазисом в безбрежном космосе.

- А вот, что меня восхищает больше всего, - Андерс поднял камеру выше, - это восходы и закаты Солнца на Луне. Небо – черное, как смоль, Луна совершенно светлая, а контраст между ними – яркая линия.

 

-53-

 

- На самом деле, - добавил Лоувелл, - все вместе можно описать, как черно-белая пустыня. Абсолютно бесцветная.

Полетный план отводил для телетрансляции последние 24 минуты, во время которых корабль будет парить вдоль лунного экватора с востока на запад, покрывая 72 градуса из полных 360-ти градусов орбиты. Астронавты должны использовать это время, чтобы объяснять,  описывать, указывать и попытаться выразить словами и зернистыми телекартинками то, что они видят. Старание, с которым они это сделали, было превосходно.

- В этой области не очень много кратеров, значит она молодая, - говорил один из них.

- Этот кратер с изрезанными краями…

- Под нами темная область, которая, возможно, является старым лавовым потоком…

- Обратите внимание на интересные старые двухкольцевые кратеры…

- По краю вон той горы сбегает волнистый ручеек, поворачивающий направо….

Астронавты продолжали и продолжали, а дома, аудитория видела неведомые картины, слышала новые слова и понимала в меру своих чувств и скептицизма. Наконец, был подан сигнал об окончании шоу. За две недели до полета трое астронавтов обсуждали лучшую концовку для телепередачи из одного мира в другой на Святой Сочельник по христианскому календарю. Незадолго до запуска решение было принято, и в полетное руководство был вложен (конечно, жаропрочный) листок бумаги с короткой надписью. Андерс, направляя одной рукой телекамеру в иллюминатор и удерживая листок другой рукой, сказал:

- У нас приближается восход Солнца, а у экипажа "Аполлона-8" есть сообщение, которое мы бы хотели послать всем людям на Земле.

- В начале, - начал он, - Бог создал небо и Землю. И Земля не имела формы, и была пуста. Темнота была над бездной, – медленно прочитал Андерс четыре строчки, а затем передал листок Лоувеллу.

- И назвал Бог свет Днем, а темноту Он назвал Ночью. И был вечер и утро первого дня, - прочитал Лоувелл свои четыре строчки, передавая бумагу Борману.

- И сказал Бог, пусть воды соберутся вместе и пусть появится суша, - продолжал Борман, заключив – И сказал Бог, что это хорошо.

 

-54-

 

Когда последняя строчка была прочитана, Борман отложил листок в сторону.

- И от экипажа "Аполлона-8", - прозвучал его голос сквозь 239 тысяч миль пространства, - мы желаем спокойной ночи, счастья, веселого Рождества, и да благословит Господь всех вас, всех вас на доброй Земле.

На экранах телевизоров изображение лунной поверхности внезапно пропало, сменившись цветными полосами. А потом ведущие с восхищением начали повторять то, что увидели сегодня они и весь остальной мир. В космическом корабле все шло менее лирично. Как только программа завершилась, Фрэнк Борман и члены команды снова были заняты делом, выходя на связь с Хьюстоном.

- Мы уже не в эфире? – спросил Борман КЭПКОМа Кена Маттингли.

- Подтверждаю, "Аполлон-8", - ответил Маттингли.

- Вы слышали все, что мы говорили?

- Громко и ясно. Спасибо за настоящее шоу.

- Так, - ответил Борман, - А теперь, Кен, нам надо привести все в порядок перед выходом на трансземную траекторию. Вы можете сказать нам пару напутственных слов?

- Да, сэр. Я провожу ваш маневр. Мы пробежимся по всем системам.

Подобно тому, как Джерри Карр проводил включение двигателя для ЛОИ, Маттингли передал параметры и координаты для выхода на трансземную траекторию, или ТЭИ. И снова Лоувелл ввел данные в свой компьютер, астронавты пристегнулись в креслах, а Хьюстон волновался в тишине, пока отсчитывал минуты до потери связи. В отличие от запуска ЛОИ, при включении двигателей для ТЭИ корабль должен был направлен носом вперед, чтобы увеличивать, а не уменьшать его скорость. Другим отличием от ЛОИ было то, что не существовало траектории свободного возврата домой в случае, если двигатель не включится. Если гидразин, диметилгидразин и тетроксид азота не смешаются, то не будет возгорания и не будет реактивной струи, а Фрэнк Борман, Джим Лоувелл и Билл Андерс станут постоянными спутниками этого лунного спутника Земли, умирая от удушья в первую неделю, а затем продолжая обращаться вокруг Луны с периодом в два часа сотни, нет – тысячи, нет – миллионы лет.

Экипаж погрузился в радиомолчание, а наземные наблюдатели сидели и ждали. Хьюстон в течение сорока минут не знал, включился или не включился гигантский сервисный реактивный двигатель за громадным лунным телом. Центр управления сидел в тишине две трети часа, и когда заканчивались последние секунды, Кен Маттингли начал вызывать корабль.

- "Аполлон-8", это Хьюстон, - говорил он. Ответа не последовало.

 

-55-

 

Восемь секунд спустя:

- "Аполлон-8", это Хьюстон.

Нет ответа. Двадцать восемь секунд спустя:

- "Аполлон-8", это Хьюстон.

Сорок восемь секунд спустя:

- "Аполлон-8", это Хьюстон.

Еще сотню секунд провели наблюдатели в тишине, и вдруг, наконец:

- Хьюстон, это "Аполлон-8", - с ликованием услышали они вызов Лоувелла в своих наушниках, и тон его голоса подтверждал, что запуск двигателя прошел удачно, - Слушайте все, это Санта-Клаус.

- Вас слышу, - ответил Маттингли и громко произнес, - Ребята, вы - лучшие.

 

Космический корабль совершил посадку в Тихий океан 27 декабря в 10:51 утра по хьюстонскому времени. Это было перед рассветом в первом часовом поясе, примерно в тысяче милях к юго-западу от Гавайских островов, и команда ожидала 90 минут в горячем раскачивающемся корабле, пока их не застали восход солнца и спасательные команды. Командный модуль ударился о воду, повернулся верхом вниз, перейдя в устойчивую позицию номер 2, как это называлось в "НАСА" (позиция номер 1 – это правильное положение). Борман нажал кнопку, раздувающую баллоны на вершине конуса корабля, и корабль медленно перевернулся. С того момента, как экипаж был поднят на борт и предстал перед телевизионными камерами, стало ясно, что национальные овации, в их честь стали сюрпризом даже для "НАСА". Борман, Лоувелл и Андерс в одну ночь стали героями, получая награды за наградой на одном за другим обедом в их честь. Журнал "Тайм" присудил им титулы "Человек года", они были приглашены на объединенную сессию Конгресса, торжественно проехали парадом по улицам Нью-Йорка, встретились с уходящим в отставку Президентом Линдоном Джонсоном, встретились с новым Президентом Ричардом Никсоном.

Слава была заслуженной, но она прошла в удивительно быстрый срок – всего за пару недель. Когда экипаж "Аполлона-8" вернулся, нация была горда тем, что сможет завоевать Луну. Увлечением теперь стало побывать на самой Луне. По следам триумфа экспедиции "НАСА" решило, что понадобятся еще два разминочных полета, чтобы доказать работоспособность оборудования и правильность полетных планов. А затем, примерно в июле, "Аполлон-11" – счастливый "Аполлон-11" – будет послан для высадки десанта на древнюю лунную пыль. Нейл Армстронг, Майкл Коллинз и Баз Олдрин совершат этот полет, и именно Армстронг станет тем человеком, который сделает первый исторический шаг.

 

-56-

 

После "Аполлона-11" должно быть еще девять лунных посадок, и Лоувелл, теперь один из самых опытных в списке астронавтов, имеет прекрасный шанс стать командиром одной из этих экспедиций. Почти наверняка, когда позднее будут подписаны полетные задания, Лоувелл вместе с двумя новичками Кеном Маттингли и Фредом Хейзом найдут свои имена в списках экипажа-дублера "Аполлона-11" и основным составом "Аполлона-14", который планируется к полету на Луну в октябре 1970 года. Менее чем через два года Лоувелл вернется на скалистый планетоид, который только что покинул и, наконец, совершит лунную прогулку, стоявшую в программе на первом месте. После этого он уйдет в отставку.

Как показало время, этим планам не суждено было сбыться. Перед полетом Лоувелла должны были лететь Алан Шеппард, Стюарт Русса и Эдгар Митчелл на "Аполлоне-13". Шеппард, первый американский астронавт, стал национальным героем 5 мая 1961 года, когда он провел наверху в маленькой капсуле "Меркурия" 15 минут в суборбитальной экспедиции. После этого, его списали из отряда из-за болезни среднего уха, повлиявшей на его вестибулярный аппарат. Полный страстного желания вернуться к полетам, Шеппард недавно перенес новую хирургическую операцию по устранению расстройства и после настойчивых просьб был назначен Агентством в лунную экспедицию. В связи с его девятилетним перерывом между полетами, Шеппард, однако, вскоре осознал, что ему понадобится время, чтобы войти в строй. Перед подписанием полетных заданий Дик Слэйтон вызвал Джима Лоувелла и попросил его подумать о громадных изменениях в планах на будущее. Что Лоувелл думает о том, чтобы отдать свое место на "Аполлоне-14" Шеппарду и взамен получить место на "Аполлоне-13"? Как сказал Дик, это много значит для всех и будет способствовать успеху обеих экспедиций.

Лоувелл пожал плечами. Безусловно, сказал он. Почему нет? Он признался Слэйтону в искреннем желании вернуться на Луну, и ему нравится перспектива сделать это на шесть месяцев раньше. Одна посадка ничем не лучше другой, да и какая может быть разница между "Аполлоном-13" и "Аполлоном-14"? Разве, что в номере экспедиции?

 

-57-

 

3

 

Весна 1945 года

 

Латунные стеклянные двери приемной говорили семнадцатилетнему мальчику, что ему не следовало здесь находиться. Где угодно, только не без мамы в магазине химреактивов в самом сердце деловой части Мичиган-авеню. Скромный лавочник не стал бы так выделять слово "акционерный" в названии своего магазина. Нет, он совсем не был похож на магазин для юного техника, который мальчик рассчитывал здесь найти, но, тем не менее, в телефонной книге было написано "Химреактивы", а сейчас ему были нужны именно реактивы. И было бы глупо развернуться и уйти, приехав ради этого на поезде из тетушкиного дома в Ок-Парке.

Толкнув дверь и ступив на ковер с длинным ворсом, он оказался в большом зале на почтительном расстоянии от пугающего стола из красного дерева. Женщина за столом, выглядевшая так, как будто никогда в жизни не видела банки с реактивами, заметила мальчика, остановившегося в нерешительности в дверях.

- Чем я могу вам помочь, молодой человек? – спросила она.

- Э-э, я хотел бы купить некоторые реактивы, - ответил он.

- Вы можете назвать, откуда вы?

- Из Милуоки, - сказал он, осторожно пересекая зал, - Я приехал из Чикаго навестить свою семью.

- Нет, - слегка улыбнулась она, - Я имею в виду, кого вы представляете?

 

-58-

 

- Да, конечно, - понял он, - Джима Сидденса и Джо Синклера.

- Они ваши работодатели?

- Мои друзья.

По ее лицу вновь скользнула легкая улыбка:

- Можно узнать ваше имя?

- Джеймс Лоувелл.

- Джеймс Лоувелл, - произнесла она, записывая его имя с кажущейся важностью, - Один момент, Джеймс, э-э, господин Лоувелл. Я поищу свободного продавца, - она начала вставать – Когда я кого-нибудь найду, что мне ему сказать вас интересует?

- Немного. Селитра, сера и древесный уголь. Самое большее килограмм.

Женщина удалилась за отделанную деревом дверь, которая с шумом закрылась. Через минуту она вернулась.

- Почти все наши люди заняты, - сказала она, - Но господин Сойер примет вас.

Она проводила Лоувелла за дверь во внутренний офис, где обещанный господин Сойер сидел за, несомненно, более маленьким столом.

- Я не знаю, как вы нас нашли, но мы не продаем реактивы килограммами, мы их отпускаем фурами.

- О, да, сэр, я боялся этого. Но у вас должно быть немного в виде образцов, так ведь?

- Боюсь, что нет. Все реактивы отпускаются с наших складов. И даже, если бы у нас здесь было немного… А знаете ли вы, что будет, если селитру, серу и уголь смешать в правильной пропорции?

- Ракетное топливо?

- Порох.

Это было бессмысленно. Лоувелл был уверен, что он правильно записал ингредиенты. Когда они с Сидденсом и Синклером подошли к учителю химии, они были очень возбуждены тем, что хотели построить работающую модель ракеты. Сначала они думали сделать ракету на жидком топливе, какую создали Роберт Годдарт, Герман Оберт и Вернер фон Браун. Но когда они занялись поисками железных трубок для камеры сгорания, разобрали модель аэроплана ради электрических свечей и искали 10 маленьких канистр, для использования в качестве топливных баков, они поняли, что все это может быть выше их познаний. Вместо этого, школьный учитель химии посоветовал сделать твердотопливную ракету из картонной трубы, носовую часть и стабилизаторы – из дерева, а в нижнюю часть набить топливный порошок. Он также дал им рецепт топлива, но он никогда не говорил, что это, на самом деле, порох. А господин Сойер заверил Лоувелла, что порох есть порох, и выпроводил подростка из офиса химической компании без желанных реактивов.

 

-59-

 

Несколькими днями спустя в Милуоки Лоувелл стоял перед своим школьным учителем.

- Конечно, я знаю, что это порох, - сказал учитель, - Этому составу около двух тысяч лет. Я бы хотел уже забыть это слово. Ну, а если ты правильно смешаешь его и набьешь ракету, то он будет гореть, и не будет никакого взрыва.

Под руководством своего учителя Лоувелл, Сидденс и Синклер построили ракету – метровый облегченный вариант – набив ее порохом, как они надеялись в правильной пропорции, и вставив в нее запал. В следующую субботу они принесли ракету на большое пустынное поле, укрепив ее напротив камня и направив в небо. Лоувелл, принесший шлем сварщика, был самоназначенным руководителем запуска, и пока Сидденс и Синклер стояли в безопасном отдалении, он зажег запал – трубочку для сока, наполненную порохом – а затем, как и на протяжении столетий делали все "руководители запусков", рванул прочь.

Лоувелл нервничал, но выполнил свою задачу безупречно. Прижавшись к земле вместе со своими приятелями, он, разинув рот, наблюдал, как ракета многообещающе зашипела и, к изумлению трех ребят, подскочила. Оставляя шлейф дыма, она зигзагами устремилась в небо, поднявшись метров на двадцать пять, прежде чем угрожающе покачнулась, сделала странный резкий разворот и эффектно взорвалась с громких хлопком.

Клубы дыма от ракеты беспорядочно опускались на землю, осыпав ошметками несколько метров вокруг. Ребята побежали на стартовую площадку, чтобы успеть поймать разбросанные ветром остатки ракеты, так как их осмотр помог бы выяснить причину, что пошло не так. Сразу они ничего не поняли, но казалось очевидным, что, несмотря на учительское руководство, набивка пороха была неверной, в результате чего порох повел себя, как и должен себя вести оружейный порох. Если и было какое-то утешение неудавшимся ракетостроителям, то это уверенность в том, что будь пропорции слегка другими или если бы они набили порох слегка по-другому, то взрыв произошел бы не через двадцать пять метров полета, а в нескольких сантиметрах от места запуска – не счастье, так несчастье помогло, и в будущем руководители запуска учитывали это.

 

-60-

 

Для Сидденса и Синклера, учеников старших классов, собиравшихся сделать карьеру в переживающих послевоенный бум производственно-конструкторских областях, полет и гибель ракеты значили немного больше, чем просто забаву. А для Лоувелла это было еще более важно. На несколько лет он погрузился с головой в ракетное дело, с тех пор, как случайно наткнулся на пару базовых книг по ракетостроению, которые описывали развитие этой науки по всему миру, особенно выделяя Соединенные Штаты (где Годдард создал одно направление в Маунт Рашморе), Советский Союз (где Константин Циолковский создал другое) и Германию (где группу конструкторов возглавляли Оберт и фон Браун).

Еще до своего совершеннолетия Лоувелл принял решение сделать ракетостроение своей жизнью. Но когда Лоувелл перешел в старшие классы, он понял, что это окажется не так легко. Учебные заведения Милуоки мало что могли дать в подготовке к работе в такой абсурдной отрасли, как ракетная, а единственное место, где этому реально могли научить – колледж – был для него недоступен. Отец Лоувелла погиб пять лет назад в автомобильной катастрофе, и его мать работала, не покладая рук, чтобы обеспечить семью. На любое послешкольное образование у них не было денег.

С началом своего последнего школьного года, он начал подумывать о карьере военного. Его дядя закончил "Аннаполис" в 1913 году, в числе первых военно-морских летчиков был в одной из первых противолодочных дивизий в Первой мировой войне и всегда увлекал своего племянника рассказами о бипланах, воздушных боях и полетах в небо на деревянно-брезентовых крыльях. Хотя карьера военного летчика и не была похожа на карьеру ракетостроителя, но его увлекали полеты. Более того, все ракетостроители в Соединенных Штатах были военными. Ранее Лоувелл уже подал заявление в Военно-морскую академию в Аннаполисе и спустя несколько месяцев получил ответ, информирующий, что он выбран третьим претендентом. Это было лестно, но Лоувелл мог получить приглашение в "Аннаполис" только в невероятном случае, если неудача постигнет одновременно всех ребят, кто заканчивал первым, вторым и третьим.

 

-61-

 

Находясь лицом к лицу с такой мрачной перспективой, он был спасен военно-морским флотом – той самой организацией, которая отказала ему. За несколько недель до выпускных экзаменов по школам Милуоки ездил рекрутер, рассказывавший о программе под названием "План Холлоуэй". Изголодавшиеся по свежим летчикам после Второй мировой войны военное ведомство запустило программу, в соответствии с которой выпускникам школ давались два года на инженерное образование, за которыми следовали тренировочные полеты и шесть месяцев морской службы в скромном звании курсанта. После этого их призывали в регулярную армию в звании лейтенантов, но перед началом службы им разрешалось закончить два оставшихся года высшего образования в колледже и получить степень. Сразу после этого они начинали военную карьеру, как военно-морские летчики.

Такой план понравился Лоувеллу, и он подписал бумаги. Несколькими месяцами спустя он стал первокурсником Университета в Висконсине, а его счет за обучение теперь оплачивал Департамент военно-морских сил.

С марта 1946 года по март 1948 года Лоувелл обучался на инженера в Висконсине. В течение этого периода он добивался поступления в Военно-морскую академию по настоянию своей неотступной матери. Глава дома Лоувеллов была довольна, что ее сын пошел в колледж, но перспектива прерывания обучения для начала военных тренировок не устраивала ее. А что если до конца его обучения появится какая-нибудь военная угроза? Не получится ли так, что подобно многим другим солдатам и морякам в мировых войнах, его завербуют на корабль или в окопы на все время военного конфликта, он будет старше и старше и будет откладывать обучение все дальше и дальше, пока будет продолжаться война? Все это было слишком рискованно.

Лоувелл спокойно направил второе заявление в "Аннаполис", но без особой надежды: поступление в Академию, как он полагал, было не менее авантюрным делом, чем два года назад. В ожидании несомненного отказа, он зарегистрировался на военно-воздушной базе в Пенсаколе, штат Флорида, для начала летных тренировок. Прежде, чем он приступил к предполетной подготовке, свершилось то самое авантюрное дело. Как-то на пути в учебный класс его остановил писарь, вручивший ему депешу. Ему приказывалось незамедлительно направиться в Военно-морскую академию для принятия присяги курсанта. Строго говоря, "приказ" не был приказом: Лоувелл мог отказаться и продолжить летную подготовку. Но он должен принять решение немедленно. Инструкторы флоридской школы, молодые моряки, вернувшиеся с войны, не сомневались, какой выбор он должен сделать.

 

-62-

 

- Подумай, Лоувелл, - говорил ему один летчик, - зачем ты это делаешь? Ты уже курсант, ты уже наполовину закончил обучение, и что более важно, ты почти начал летать. И ты собираешься бросить все это, снова начать обучение с первого курса и не садиться в кабину самолета, по крайней мере, четыре года?

- Но, положим, случится война или что-то в этом роде, - ответил Лоувелл, - Положим, мы застрянем здесь и не сможем вернуться в школу в течение многих лет.

- Ты не хочешь здесь оставаться. Ты хочешь уйти в "Аннаполис" и закончить два года обучения, пока остальные ребята будут здесь.

Этот аргумент сразил Лоувелла, и к своему большому удивлению, он принял решение отказаться от приглашения в Военно-морскую академию. Однако прежде чем отправлять отказ, он решил поговорить с капитаном Джетером, командиром летной школы. Джетер был старый морской волк, который тренировал пилотов, казалось, еще с семнадцатого века и знал все, что творится в его школе.

- Так значит, вас вызывают в Военно-морскую академию, курсант Лоувелл, - сказал Джеттер, когда Лоувелл представился.

- Да, сэр.

- И они хотят, чтобы вы приняли решение немедленно?

- Да, сэр.

- Ну, и что вы об этом думаете?

- Да, сэр, - начал Лоувелл, радуясь, что он скажет командиру о том, что не собирается бросать летную школу и что его не заманит блеск "Аннаполиса", - Я думаю, я уже курсант в летной школе и я уже закончил два года колледжа. Я не вижу, что даст мне Военно-морская академия, чего я сейчас не имею.

Джеттер, казалось, соглашался, но потом он надолго задумался и сказал:

- Лоувелл, вы довольны военно-морскими силами?

- Да, сэр.

- И вы действительно собираетесь сделать карьеру военного моряка?

- Да, сэр.

- Тогда иди в Военно-морскую академию, сынок, - строго сказал командир, - и получи самое лучшее образование, какое тебе когда-либо могут предложить.

 

-63-

 

В течение нескольких дней Лоувелл упаковал вещи и собрался, честно уволившись из курсантов "Плана Холлоуэй" и заново приняв присягу в качестве курсанта "Аннаполиса", быть добровольно разжалованным из новичка-летчика в рядовые. И в этом же году в Корее разразилась гражданская война, разделившая страну на Северную Демократическую Республику Корея и Южную Республику Корея. Эскалация конфликта потребовала от Соединенных Штатов увеличить личный состав действующей армии, призвав начинающих летчиков, подписавшихся в недавно созданный "План Холлоуэй". Многие из них были посланы прямо туда, за океан, и большинство храбро сражалось на войне. Хотя флот щедро наградил летчиков, многие из них не смогли закончить образование, по меньшей мере, еще семь лет.

 

Лоувелл успешно учился в "Аннаполисе", с головой уйдя в науку и технику и продолжая интересоваться разработками в области ракетостроения. В это время Вернер фон Браун, конструктор ракеты "Фау-2", безопасно переправленный из немецкого "Пенемюнде" в американский Нью-Мексико, успешно осуществил запуск двухступенчатой ракеты, под кодовым названием "Операция бампер", которая достигла рекордной высоты в 250 миль и вернула фотоснимки, ясно демонстрирующие выпуклость Земли. Этот успех опьянил энтузиастов ракетостроения по всей стране. Двести пятьдесят миль были не просто границами космоса, они были дорогой в космос. С некоторой точки зрения (а кто бы сказал что-то другое?) мы не столько хотели взлететь, сколько  вырваться с Земли в другие миры. Эти мечты вскружили голову ракетостроителям.

Неопытный курсант Лоувелл, конечно, мог лишь поверхностно знакомиться с этими разработками. Впереди у него были четыре почти невыносимых года, во время которых он не сможет найти время на мечты о космических путешествиях, туманящих его разум. Конечно, в любой момент можно было забросить учебу в академии, но это был первый год, и нагрузка была максимальной. И если вы будете в здравом уме, то у вас много шансов пройти все это.

К счастью для Лоувелла, ему было нетрудно учиться в первые двенадцать месяцев, да и в оставшиеся тридцать шесть тоже. Как и у многих курсантов, у него осталась дома девушка. По правилам студентам "Аннаполиса" запрещалось жениться: видимо, подразумевалось, что жизнь будущих моряков посвящена военному делу и у них нет времени на такое легкомыслие, как семья. Но и провести четыре года без романтических увлечений было тоже нежелательно. Подвергни девятнадцатилетнего юношу учебной нагрузке среднего студента Военно-морской академии, не разрешай ему общаться с его подругой, чью фотографию он может подержать, когда нагрузка становится невыносимой, и вы получите девятнадцатилетнего парня, больше готового к нервному срыву, чем для военной комиссии. Пусть любимая будет дома, а не рядом с местом обучения – вот политика отцов академии.

Девушек курсантов всегда называли "обуза" – этот термин, скорее, ассоциировался с элегантным обмундированием, чем с нежелательной ношей. "Обузы" посещали "Аннаполис" только во время специально запланированных академией событий, таких как балы и танцы под надзором, и останавливались все вместе очаровательной щебечущей толпой в местах, типа пансиона Ма-Честнат, вне студгородка. Курсанты всегда прихорашивались, с нетерпением ожидая этой даты, но могли побыть с ними наедине вне стен академии только в конце вечера, когда провожали девушек до пансиона. На прогулку отводилось сорок пять минут – не спеша пройтись, быстро попрощаться и больше ничего. Курсанты использовали каждую минуту из выделенных трех четвертей часа, подтягиваясь к Ма-Честнат или другому пансиону медленным шагом, насколько им позволяло благоразумие и угроза "неуда" по поведению, а затем запыхавшись проскакивать в ворота академии, когда заканчивается сорок четвертая минута – способность, выработанная в их летучем отряде.

"Обузой" Лоувелла в студенческие годы была Мэрилин Герлах, студентка государственного колледжа учителей в Милуоки, которую он встретил три года назад, когда еще учился в старших классах, а она была малолеткой. До этого парочка знала друг друга по робким взглядам в очереди школьной столовой, где Лоувелл работал за прилавком ради свежего обеда, а Мэрилин появлялась каждый день в полдень, болтая и смеясь с другими школьницами. Для Лоувелла смешливая тринадцатилетняя девчонка была лишь мимолетным увлечением – в конце концов, она была малолеткой – пока Лоувелл не осознал, что ему не с кем идти на бал. Склонившись над кукурузой с бобами и кусками мяса, он прокричал сквозь оглушающий шум очереди, не согласится ли девочка пойти на танцы со старшим парнем.

- Я даже не умею танцевать, - прокричала она в ответ, говоря правду, но, надеясь, что это прозвучало заигрывающее и утвердительно.

- Хорошо, - сказал он, - Я научу тебя, - совершенно не представляя, как он с этим справится.

 

-65-

 

Вечер прошел замечательно, отношения развивались, и оба продолжали оставаться вместе, когда Лоувелл уехал в близкий университет Висконсина, а затем и в далекий "Аннаполис". После года пребывания в Военно-морской академии Лоувелл написал Мэрилин письмо, где рассказал, что многие курсанты помолвились со своими возлюбленными, чтобы жениться после окончания академии. Правда, посмеялся он, парни помолвились с девушками с восточного побережья. В общих чертах, он намекал на то, что географическая близость делает отношения лучше. Конечно, он рассказал это без особенного основания – он, просто, думал, что ей будет интересно знать.

Так получилось, Мэрилин Герлах очень заинтересовалась этим и через пару месяцев собрала чемоданы и переехала в Вашингтон, округ Колумбия, перевела оплату за колледж в Университет Джорджа Вашингтона, а сама устроилась на временную работу в филиале магазина Гарфинкеля. Три года спустя она сидела в Далгрин-Холле студгородка "Аннаполис", в то время как курсант Лоувелл с однокурсниками 1952 года выпуска кричали, обнимались и подкидывали фуражки в воздух, празднуя окончание Военно-морской академии США. Через три с половиной часа новоиспеченный офицер и его девушка стояли в Соборе Святого епископа Анны в историческом центре Аннаполиса и стали называться лейтенант и госпожа Джеймс Лоувелл.

 

Из всех 783 студентов выпуска 1952 года только 50 были отобраны непосредственно в военно-морскую авиацию. Ради этого момента истины, Лоувелл, который пронес через все четыре года свою любовь ко всему, что летает, даже написал дипломную работу на неслыханную тему по жидкостно-реактивным ракетам – работу, которую Мэрилин покорно печатала, волнуясь, что ее будущему мужу ради хорошей оценки следовало бы выбрать более привычную тему, такую как военная история. Тем не менее, дипломная работа Лоувелла получила высшую оценку, а он заслужил высшей квалификации, и когда счастливые 50 выпускников были отобраны в летную школу, он тоже был среди них.

Летные тренировки занимали четырнадцать месяцев, после которых военно-морские силы предлагали выпускникам принять решение, где бы они хотели служить. Желая остаться на восточном побережье, Лоувелл добровольно написал заявление на военно-воздушную базу в Куонсет-Пойнте, рядом с Ньюпортом, Род-Айленд. Все еще не знакомый с функционированием военной машины, он полагал, что его выбор повлияет на то, куда его пошлют. Однако ведомство ВМС работало по-другому, и после рассмотрения заявления тут же направило его в Мофетт-Филд, под Сан-Франциско.

 

-66-

 

Когда молодой лейтенант прибыл на западное побережье со своей женой и новыми надеждами, его направили в третью объединенную бригаду, группу авианосцев, специализирующуюся на высококлассных, но напряженных ночных полетах. Взлет с качающейся палубы авианосца, посадка на мизерную площадку, когда корабль в нескольких сотнях метров под тобой – это самая трудная работа в морской авиации. Пытаясь выполнить маневры ночью, при плохой погоде, без сигнальных огней, как в военное время, вы напрашивались на крупные неприятности. В 50-х годах ночные полеты с авианосцев только зарождались. Не проходило и дня, когда менее удачливый пилот, посланный на ночное дежурство, не катапультировался в темноту, пока его друзья собирались на нижней палубе смотреть кино.

Джим Лоувелл совершенствовал свое летное мастерство у дружественных берегов Калифорнии. Но не прошло и шести месяцев, как холодным февральским вечером он произвел свой первый перелет через вражеское море, во вражеское небо к берегам оккупированной Японии. Погода была далека от идеальной, и пилоту пришлось несладко. Из-за густых облаков не было видно ни звезд, ни Луны, ни горизонта.

К счастью маневры авианосца планировались таким образом, чтобы упростить задачу пилотам. Полетный план предписывал четырем самолетам "Эф-2-Эйч Банши" осуществить боевое патрулирование над авианосцем "ЮСС Шангри-Ла". Боевые тренировки, как обычно, включали в себя рандеву после взлета на высоте 500 метров, а затем 90-минутный полет к цели на расстояние 10 километров. После чего предстояло снизиться и вернуться на палубу. Хотя на авианосце и не зажигали сигнальные огни, радиомаяк на судне вел "Банши" на частоте 518 килогерц. Сигнал улавливался АДФ (прибор автонаведения), стрелка которого помогала летчикам держать направление на невидимый в темноте авианосец. Летное упражнение было достаточно простым, и при любом раскладе летчики успевали вернуться на борт еще до начала второй части вечернего кино. Однако после взлета что-либо всегда шло не так.

 

-67-

 

Лоувелл, сопровождаемый Биллом Кнутсеном и Дареном Ниллэри, был первым в четверке самолетов. Как и обычно в таких упражнениях лидер группы, Дан Клингер, шел четвертым и последним взлетал с палубы. Не успел Клингер запустить двигатели на полную мощность, как появилось облако, которое угрожающе увеличивалось и опускалось на корабль, заволакивая все вокруг. Клингер сбросил газ и не стал взлетать, а Лоувелл, Кнутсен и Хиллэри кружились в точке рандеву, и их рации надрывались голосом диспетчера.

- Ноябрьские папы, - говорил корабль, используя общепринятое кодовое слово, - Погода паршивая. Упражнение отменяется. После рандеву 30 минут летайте вокруг корабля на высоте 500 метров. Мы примем вас на борт, когда вы сожжете свое топливо.

Сидя в кабине, Лоувелл презрительно улыбнулся самому себе. Оставалось выполнить этот маневр и удачно завершить полет. Учитывая ужасную погоду, ему было от чего вздохнуть облегченно. Лоувелл знал, что вскоре ему опять прикажут взлететь и заново начать летное упражнение, но сейчас не стоило об этом думать, надо было возвращаться на корабль.

Как предписывалось полетной процедурой, Лоувелл пролетел впереди корабля пару минут, потом развернулся на 180 градусов, чтобы остальные самолеты группы могли присоединиться к нему. Но когда он достиг того места, где должен был располагаться корабль и самолеты, он их там не обнаружил. Взглянул на высотомер: 500 метров. Потом перевел взгляд на АДФ: авианосец впереди. Но снаружи была только непроглядная темнота.

- Ноябрьский папа Один, это Второй, - вдруг услышал Лоувелл в наушниках голос Кнутсена, - Мы вас не видим. Вы можете сказать, где вы находитесь?

- Я еще не долетел до базы, - ответил Лоувелл.

- Третий уже присоединился ко мне, - сказал Кнутсен, - Мы кружим вокруг базы на пятистах метрах и ждем вас.

Лоувелл был озадачен. Он посмотрел на высотомер и АДФ – все выглядело в норме. Глянул на переключатель частоты в АДФ: он, действительно, был установлен на 518 килогерц. Постучал по стеклу: стрелка АДФ продолжала показывать вперед. А вот то, что Лоувелл не знал – не мог знать – станция наведения на японском берегу также транслировала сигнал 518 килогерц. Его друзьям повезло: радиомаяк авианосца захватил их прежде, чем это успел сделать береговой маяк. Из-за невероятного стечения обстоятельств искатель направления поймал береговой сигнал, который теперь уводил его прочь от корабля в ночной мрак, который становился все более недружелюбным.

 

-68-

 

- База, - вызывал Лоувелл авианосец, надеясь, что судовой радар ведет его на экране, - Вы меня видите?

- Нет, - ответил "Шангри-Ла".

На Лоувелле был специальный прорезиненный костюм, который бы защитил его при катапультировании в холодные воды Японского моря. Тем не менее, он не ощущал себя в безопасности. В горячем костюме без пор пот начал течь у него по груди, бокам и ногам.

- База, - вызвал он, - Я почему-то потерял свою группу. Попробую развернуться и попробовать их найти.

- Вас понял, Ноябрьский папа Один. Даю вам время на поиски.

Лоувелл развернул самолет на 180 градусов. Стрелка АДФ стала указывать на хвост самолета, пытаясь как бы сказать, что невидимый авианосец и два невидимых пилота находятся позади него. Лоувелл выругался: АДФ раньше никогда не врал. Но, может быть, подумал он, только может быть, частоту радиомаяка изменили, но ему не сказали. К его левой ноге был пристегнут наколенник со списком всех радиочастот, который выдавался всем пилотам перед вылетом. Все пилоты надевали наколенники, но наколенник Лоувелла отличался от других. Являясь новичком, Лоувелл испытывал большие неудобства, пытаясь рассмотреть маленькие цифры в полетном плане при слабом свете приборной панели. В свободные минуты плавания на Дальний Восток он собирал запасные части в мастерской, а потом изготовил оригинальный маленький фонарик, который он прикрепил к наколеннику. Фонарик можно было подключить к разъему на приборной панели.

Лоувелл очень гордился своим изобретением, а сейчас, как раз, был шанс его опробовать. Он воткнул провод в разъем и повернул выключатель. Произошла яркая вспышка – безошибочный признак короткого замыкания – и все лампочки на приборной панели и в кабине тут же погасли.

 

-69-

 

Сердце Лоувелла бешено скакало. Во рту пересохло. Он оглянулся, но ничего не увидел: казалось, наружная темнота проникла в кабину. Сорвав кислородную маску, он пару раз глотнул воздух и засунул фонарик-карандаш в рот, чтобы осветить приборы. Тонкий луч фонарика создавал световое пятнышко размером с монету, которая, прыгая по приборной панели, неясно освещала или только шкалу или только стрелку прибора. Лоувелл быстро, насколько это было возможно, считал показания и откинулся в кресло, обдумать, как ему быть дальше.

В подобной ситуации у пилота было два выхода, но ни один из них не привлекал Лоувелла. Он мог сообщить об аварии и попросить включить корабельные огни. Капитан, возможно, согласится, но последствия такого шага непредсказуемы. А если бы это произошло во время боевых действий? Извините, мистер вражеский корабль, не могли бы вы отвернуться, пока мы включим свои огни? Похоже, один из наших самолетов ошибся авианосцем. Нет, так делать нельзя. С другой стороны. Можно, сообщив об аварии, развернуть самолет и попытаться отыскать японский аэродром. По крайней мере,  приземлишься, а не упадешь в черное, холодное море. Но без АДФ и остальных приборов в кабине он, возможно, не найдет взлетно-посадочную полосу, будет вынужден бросить самолет и катапультироваться.

Лоувелл вынул фонарик-карандаш изо рта, выключил его и вгляделся в темноту. Прямо под ним, примерно на два часа, как ему показалось, он заметил неясный зеленоватый свет, похожий на мерцающий след в черной воде. Сверхъестественное сияние едва различалось, и Лоувелл ни за что бы его не заметил, если бы темнота кабины не обострила его ночное зрение. Но это зрелище заставляло сердце бешено колотиться. Конечно, ему был известен источник странного сияния: это светились кучи фосфоресцирующих морских водорослей, взболтанные винтами проходящего авианосца. Пилоты знали, что гребной винт заставлял светиться морские микроорганизмы, и это могло помочь найти потерянный корабль. Это был наименее надежный и наиболее отчаянный способ довести заблудившийся самолет до авианосца, но когда ничего другого не оставалось, то стоило попытаться. Лоувелл сказал себе, что, действительно, ничего другого не осталось, обреченно пожал плечами и бросился в погоню по бледно зеленому следу.

Через некоторое время впереди по курсу на высоте около 500 метров появилось маленькое пятнышко. Приблизившись, он обнаружил, к своему восторгу, что это ожидающие его два товарища. Он был безумно рад видеть кружащие самолеты, но понимал, что не надо давать волю чувствам.

- Мы думали, что потеряли тебя, - сказал Хиллэри Лоувеллу по рации, - Рады, что ты решил к нам присоединиться.

 

-70-

 

- У меня была парочка проблем с приборами, - ответил ему невидимый пилот в неосвещенной кабине, - Ничего серьезного.

Хотя рандеву состоялось, Лоувеллу еще предстояло посадить лишенный освещения самолет на палубу авианосца. Для безопасной посадки требовался постоянный контроль показаний высотомера и спидометра, но слабый фонарик-карандаш не позволял освещать оба прибора одновременно.

Самолет Лоувелла прибыл на базу последним, поэтому и приземляться должен был третьим по счету. Тройка самолетов зашла с правого борта авианосца, и Лоувелл увидел, как сначала один, а потом и другой самолет пошел вниз. Он слышал, как помогавший офицеру-регулировщику "снэппер-контроль" вызывал два других самолета, когда они были на траверзе кормы корабля, чтобы они начинали снижаться (ПРИМ.ПЕРЕВ.- "снэппер-контроль" – это пилот, который по рации помогает самолетам садиться на ночную палубу; его позывные – "снэппер"). Опустившись на 50 метров, они покачивались позади корабля, медленно снижаясь, пока не достигли палубы и не приземлились без инцидентов. Теперь настала пора Лоувелла в одиночку начать снижение в темноту, завидуя их удачному приземлению и освещенным кабинам. Крепко зажав в зубах фонарик-карандаш, он слышал, как "снэппер-контроль" вызывал его снижаться. Не простое искусство одним глазом следить за приближающейся кормой корабля, а другим считывать показания приборов, но Лоувелл чувствовал, что справится с этим. Быстро приближаясь к кораблю на высоте 80 метров, судя по последнему взгляду на высотомер, он вдруг заметил красный свет, проносящийся под его левым крылом.

Что бы это могло быть? Конечно, это не мог быть ни самолет между ним и поверхностью океана, ни маленькая лодка и не буй в кильватере авианосца. Мгновенно Лоувелл осознал, что это. Этот свет был отражением в бурлящей воде его собственных габаритных огней. Значит, под ним сейчас не безопасные восемьдесят, а едва ли шесть метров. Высотомер подтвердил шокирующее открытие. Лоувелл шел, практически над волнами, и его колеса почти касались воды. Еще чуть-чуть и он либо рухнет в океан, либо врежется в плоскую корму громадного авианосца.

- Взлетай, Ноябрьский папа Один, взлетай! - заорал в его наушниках "снэппер-контроль", - Ты идешь слишком низко!

 

-71-

 

Лоувелл рванул штурвал на себя, выжал дроссель, и "Банши" взревел, взмыв в небо на 150 метров. Он пролетел над авианосцем, сделал один круг и пошел на вторую попытку. На этот раз он был на высоте 150 метров.

- Вы слишком высоко, Ноябрьский папа Один, слишком высоко, -кричал ему офицер-регулировщик, - Вы не можете садиться с такой высоты!

Однако Лоувелл знал, что эта высота – лучшее, что у него сейчас есть. Глядя на прыгающий по приборной панели лучик фонарика и вспоминая корму гигантского авианосца, появившуюся перед ним черной стеной, он решил, что лучше рискнуть упасть на палубу с большой высоты, чем врезаться в корму при слишком малой. Палуба становилась все ближе и ближе, и Лоувелл камнем снизился с 150 метров до пятидесяти. Он продолжил, фактически, свободное падение, пока не раздался глухой удар о палубу авианосца, отозвавшийся в позвоночнике. Оба колеса лопнули, и самолет понесло вперед. Наконец, хвостовой крюк зацепил последний трос, натянутый поперек палубы, и самолет резко остановился.

Лоувелл выключил двигатели и опустил голову на руки. Под днище самолета подбежал механик. Бледный пилот отстегнулся, вылез из кабины и опустился на палубу с дрожащими ногами.

- Рад, что ты решил к нам вернуться, - сказал механик.

- Да, - отозвался он охрипшим голосом, - Я тоже рад.

Спускаясь на нижнюю палубу, Лоувелл приготовился к послеполетному опросу, но его перехватил медик, принесший небольшую бутылочку бренди.

- Вы плохо выглядите, - сказал доктор, - Прими-ка немного лекарства. От меня.

Лоувелл взял предложенную бутылку и разом опорожнил ее содержимое.

Когда младший лейтенант Лоувелл встретился с лейтенантом-коммандером Клингером, он в точности описал проблемы с АДФ, рассказал о недооценке высоты при посадке и, с неохотой, о его маленьком изобретении, которое вырубило свет в кабине. Капитан слушал, казалось, с сочувствием, кивая с пониманием, а когда Лоувелл закончил, передал ему полетное назначение на следующую ночь. С улыбкой на лице он размашисто написал на листке "Лоувелл".

- Сейчас ты выбит из седла, - сказал капитан, - Но ты должен вернуться.

В соответствии с приказом следующим вечером Лоувелл вылетел в темноту. На этот раз АДФ безошибочно обнаружил корабль, Лоувелл осуществил снижение безупречно и приземлился без инцидентов.

 

-72-

 

Со временем Лоувелл стал высококлассным пилотом на авианосцах, совершил 107 вылетов, работал инструктором целого ряда новых самолетов, таких как "Эф-Джей Ярость", "Эф-8Ю Крестоносец" и "Эф-3-Эйч Демон". Однако в 1957 году воздушные войны перестали казаться вероятными, тренировочные полеты и патрулирование Тихого океана потеряли свою привлекательность. В конце года появилась удачная возможность для переезда, и пилот, которому было около 30 лет и который стал отцом трехлетней девочки и двухлетнего мальчика, получил более опасное назначение: испытательный центр США в Патуксент-Ривер, Мэриленд.

Лоувелл был воодушевлен новым назначением. Он уже накопил серьезный опыт управления испытанными реактивными самолетами, но было заманчиво стать одним из тех, кто их испытывает. Пилотирование экспериментальных самолетов в небе Мэриленда, как себе представлял Лоувелл, было ближе всего к аэронавтике. Поэтому, получив это назначение, он быстро собрался и вместе со всей семьей приготовился к переезду на восток. Правда, еще до отъезда из Калифорнии произошло нечто, в результате чего немного померкла привлекательность его новой работы.

4 октября 1957 года Вашингтон и весь остальной западный мир потрясла новость, что Советский Союз  успешно осуществил вывод на 560-мильную орбиту Земли 58-сантиметрового автоматического зонда под названием "Спутник". Сфера весила всего 83.5 кг – сколько могла поднять устаревшая ракета-носитель "Эр-7". Всего месяц спустя советские инженеры создали более мощную ракету-носитель и спутник весом 508 кг.

Униженным Штатам надо было срочно что-то предпринимать. Через месяц американские инженеры доставили на стартовую площадку маленькую, напоминающую корейские палочки для еды, ракету "Авангард", на вершине которой был установлен спутник, размером с 15-сантиметровую вишню. После включения зажигания оставалось надеяться на лучшее. Двигатель "Авангарда" многообещающе разгорался в течение нескольких секунд, ракета поднялась на считанные сантиметры, а затем взорвалась на мелкие кусочки. "Вишня" свалилась на землю и откатилась к краю бетонной площадки, где продолжала посылать пикающий радиосигнал униженным руководителям запуска в блокгаузе. Мир упал со смеху от такой неудачи Запада. А возглавляли этот хохот американские газеты, которые целыми днями потешались над изобретательностью янки и их новым "Стэйпутником" – "задержавшимся путником".

 

-73-

 

Лоувелл следил за космическими разработками и не считал эти шутки удачными. Разве Соединенные Штаты не вывезли эту технологию из великой Германии? Разве Штаты не осуществили удачный запуск "Операции бампер" в прошлом десятилетии? Так почему же мы теперь столь ехидны? Полеты в космос были проблемой номер один, но ни одного военного летчика она так не волновала, как Лоувелла. Он собирался заниматься испытаниями самолетов – тем, что у Америки хотя бы неплохо получалось. И он не забивал свою голову такой ерундой, как ракеты. Кроме того, ему казалось, что те будут всегда взрываться.

 

-74-

 

4

 

Апрель 1970 года

 

Сай Либергот привык к неверным данным. Он не любил их. Но он привык.

Либергот, как и любой другой оператор, жил только данными на экране своего монитора. У постороннего человека светящиеся цифры, которыми был наполнен день Либергота, не вызывали никаких чувств. Но для оператора числа на мониторе означали либо, что маленькая капсула с людьми, заброшенными судьбой за четверть миллиона миль от дома, в порядке, и это очень хорошо, либо она не в порядке, и тогда это очень плохо. Если дела идут плохо, то люди в капсуле могут никогда не вернуться из космического пространства. А народы Земли захотят знать, не на твоем ли мониторе числа вели себя подозрительно, и почему ты не заметил этого раньше. Так что, когда Либергот получал неверные данные, ему и всем остальным приходилось нелегко.

Было бы неплохо знать о неприятных событиях заранее. Хотя бы уметь их предсказывать. Они могли случиться, когда космический корабль "Аполлон" скрылся за обратной стороной Луны. Они могли случиться, когда капсула "Джемини", вращаясь по орбите Земли, оказывалась вне зоны покрытия соседних станций слежения. Они могли случиться, когда капсула "Меркурий" сходила с орбиты и с визгом вонзалась в атмосферу на скорости 17 тысяч миль в час, оставляя за собой шлейф горячих, подавляющих радиосигнал ионов.

 

-75-

 

Во всех таких случаях потоки информации с корабля, прежде чем исчезнуть, превращались в бессмысленную мешанину. Цифры на экране могли означать, что давление в кабине вдруг стало снижаться, или что бак с водородом дал течь и взорвался вместе с кораблем, или что накрылись топливные элементы, или что сорвало теплозащитный экран, или что взорвались реактивные стабилизаторы.  Скорее всего, это не так, даже почти наверняка, это неверные данные. А вдруг они, все же, верные? Проблема в том, что никогда нельзя быть в этом уверенным, пока "Джемини" не войдет в зону действия следящей станции, или "Меркурий" выйдет из ионного облака, или "Аполлон" появится из-за Луны.

Либергот, как и все операторы в его команде, был прекрасным специалистом. Он пришел в "НАСА" в 1964 году, а с 1968 года работал за своим терминалом  Центра управления полетом в Хьюстоне. В 60-х не было лучшего места работы для ученого с такими возможностями отдать свою душу, свой разум, всего себя, чем этот большой, внушающий ужас зал.

К Либерготу стекалось все, что было связано с электрическим оборудованием и системой жизнеобеспечения. Его рабочее место называлось ЭЛЕКТРИКА. Операторы ЭЛЕКТРИКИ отвечали за энергоснабжение и системы жизнеобеспечения командно-сервисного модуля с момента запуска до посадки корабля. "НАСА" называло их ЭЛЕКТРИКА, а сам Либергот и его коллеги предпочитали называть себя "обслугой". Они единственные, кто отслеживал состояние внутренних органов корабля, его соки и газы, и, в конце концов, могли поддерживать работоспособность всего организма даже в таких условиях, в каких ничто работать не может.

За полтора года пилотируемых полетов программы "Аполлон", операторы Центра управления делали замечательные вещи, например, отрабатывали прохождение транслунной траектории, как будто ехали по обычному шоссе. Четыре раза они посылали экипажи к Луне – а дважды, на "Аполлоне-11" и "Аполлоне-12" высаживали их на Луну – и все четыре раза успешно возвращали их домой. Либергот, как и большинство людей в этом зале, работал над каждым из тех полетов и уже начинал чувствовать, что мало чего не подвластно ему и его коллегам во время запуска, лунных прогулок и посадок корабля в океан. Зимой и весной 1970 года, когда Агентство запланировало полет Джима Лоувелла, Кена Маттингли и Фреда Хэйза на "Аполлоне-13", операторы знали, что от них потребуется все их мастерство.

 

-76-

 

Как представляли себе руководители "НАСА", новая экспедиция должна стать более сложной, чем предыдущие. Экспедиции "Аполлон-11" и "Аполлон-12", первые две посадки на Луну, высаживались в двух наиболее удобных местах - Море Спокойствия и Океане Бурь. С точки зрения планирования полета эти маршруты были наиболее удобны, но для геологов они не представляли интереса – мили и мили пыли и камней примерно одного состава и примерно одного геологического возраста.

Если действительно хочешь получить настоящий материал для исследований, необходимо попасть на лунные возвышенности. Отличие геологической структуры лунных возвышенностей от низин проявлялось уже в том, что они сильнее отражали солнечный свет и, мерцая, служили маяками для исследователей с Земли. Эту загадку предстояло разрешить "Аполлону-13". Намеченное место для третьей лунной высадки называлось массив Фра-Мауро - изрезанное пространство, типа гор Аппалачи, в 110 милях к востоку от места посадки "Аполлона-12". Фра-Мауро мог принести не только интересные образцы грунта. Работа по разведке и поиску удобной посадочной площадки стала бы испытанием мастерства астронавтов и маневренности лунного модуля.

Наиболее трудной частью экспедиции "Аполлон-13" была сама доставка корабля до места назначения. Все предыдущие экспедиции "НАСА" использовали траектории свободного возврата, что гарантировало возврат экипажа на Землю в случае отказа двигателя сервисного модуля. На "Аполлоне-13" это было невозможно. Фра-Мауро был опасным местом для высадки, но еще более опасным было то, что экипажу предстояло осуществлять посадку в то время дня, когда свет от лунной поверхности был наиболее ярким.

В соответствии с полетным планом корабль должен был садиться на Луну, когда Солнце светило под таким углом, при котором тени камней и холмов Фра-Мауро исчезали, как это обычно происходит на гипсовых барельефах. А без теней астронавтам будет гораздо сложнее обнаружить всякие топографические неровности, препятствующие посадке. Надо было изменить траекторию так, чтобы экипаж прибыл к моменту, когда тени становятся длиннее - для этого требовался лишь короткий запуск двигателя на другой стороне Луны. Но любой запуск двигателя приведет к нарушению траектории свободного возврата. И если "Аполлон-13" не сможет выйти на орбиту Луны, новая траектория понесет его обратно к Земле, но корабль пролетит мимо родной планеты на расстоянии сорока тысяч миль.

 

-77-

 

Для подготовки к такой опасной экспедиции и экипаж и команда Центра управления полетом провели несчетное число часов в совместных тренировках. Самым лучшим способом является использование тренажеров. Во время типичной имитации полета зал управления  будет функционировать так, как и при настоящем полете: люди за терминалами, на экранах которых полетные данные, в наушниках постоянные переговоры, большие экраны на стене зала включены и отображают траекторию корабля. Единственное отличие заключается в том, что все сигналы приходят не из космоса, а с дублирующих терминалов из комнаты за стеклом с правой стороны зала. В ней находятся администраторы имитации, или СИМСУПы. Их работа состоит в том, чтобы создавать всякие полетные ситуации, а затем отслеживать, как с ними справляются операторы. Характеристика, которую получают операторы во время таких искусственных ситуаций, сильно влияет на их будущее в Агентстве.

Как-то раз во второй половине дня, за несколько недель до намеченного старта "Аполлона-13", Либергот и остальные операторы находились за своими терминалами, отслеживая поступающие данные от тренажеров. Такой вид имитации назывался интегрированным. Это означало, что экспедиция была виртуальной, корабль был виртуальным, но астронавты были настоящими. Неподалеку от Космического Центра им. Джонсона находилось здание для тренировки экипажа, оснащенное макетами командного и лунного модулей.  В этот момент там находились Лоувелл, командир экспедиции, Маттингли, пилот командного модуля и Хэйз, пилот ЛЭМа. Как при любых других имитациях и как во время настоящего полета, операторы могли слышать подшучивания друг над другом астронавтов и КЭПКОМа, но они не могли вмешиваться в их переговоры. Они могли связаться по отдельной линии связи либо с руководителем полета, который сидел за терминалом в третьем ряду Центра управления, либо с тремя-четырьмя специалистами из группы поддержки. Каждый специалист группы работал за отдельным терминалом, мог отслеживать весь полет и решать проблемы любого оператора.

 

-78-

 

В это время отрабатывалась та часть полетного плана, которая начиналась через сотню часов после запуска, когда Лоувелл и Хэйз должны были осуществить посадку на лунную поверхность в тонкостенном спартанском ЛЭМе, а Маттингли оставался на 60-мильной орбите в сравнительно удобной кабине командного модуля. В такие моменты нагрузка на ЭЛЕКТРИКУ была минимальной, так как основной корабль на орбите не совершал никаких маневров и к тому же связь периодически пропадала, когда он находился за обратной стороной Луны. Пока ваш корабль исправно функционировал, эти сорокаминутные исчезновения каждые два часа давали вам возможность немного потянуться в кресле, отвлечься от экрана терминала и обдумать предстоящие маневры.

Как-то во время отработки такого исчезновения связи Либергот обратил внимание на необычные данные на экране своего терминала: едва заметное падение давления воздуха в кабине корабля. Это изменение, не более чем короткий провал в одну сотую атмосферы, появлялось за секунду до исчезновения корабля за Луной и обнуления всех показаний. Группа поддержки мгновенно связалась с Либерготом.

- Вы видите, что творится с давлением в кабине? – спросили они.

- Да, вижу, - ответил Либергот.

- На сколько оно упало?

- Примерно на одну сотую атмосферы, не больше.

- Не больше, - согласились они, - Что вы по этому поводу думаете?

- Возможно, это ничего не значит, - ответил Либергот.

- Неверные данные?

- Да, я уверен. Так и должно быть перед потерей сигнала. А что это еще может быть?

Либергот и группа поддержки замолчали, уверенные в том, что неверные данные – это правильное объяснение. В настоящем полете такое объяснение было бы правильным. Но в этой имитации полета СИМСУПы решили, что это не так. В течение сорока минут радиомолчания Либергот и его группа ничего не знали о проблемах с кислородом, уверенные, что они видели всего лишь безобидную иллюзию. Затем корабль вышел из тени, и голос Кена Маттингли прервал тишину.

- У нас мгновенная разгерметизация, Хьюстон, - говорил он, - Давление в кабине упало до нуля. Я в скафандре. Предполагаю течь в переборке, но не уверен.

Либергот похолодел. Данные о давлении оказались верными. Это было испытание для ЭЛЕКТРИКИ, и он не прошел его. Проклятые СИМСУПы подловили его. Лоувелл, Маттингли и Хэйз были вне игры. Маттингли вдруг подкинули проблему – конечно, не в виде реальной потери давления в макете корабля, а в виде стрелки манометра на нуле – и он сделал то единственное, что мог сделать: надел скафандр, застегнул его и ждал возобновления связи. Но Либергот и группа поддержки, получившие аварийное сообщение, не сделали ничего.

 

-79-

 

Либергот ждал по внутренней связи ответа руководителя полета. Если бы руководителем был Крис Крафт, человек, возглавлявший Центр управления от "Меркурия" до "Джемини", то Либергота, как ему казалось, тут же бы отстранили. Крафт же не дурак. Ты потерял корабль, даже ненастоящий корабль, и ты теперь можешь потерять свою шкуру. Хотя в этом случае Либергот, на самом деле, не потерял корабль, но он потерял все самое ценное: сорок минут, за которые он со своей группой мог принять правильное решение для предотвращения катастрофы.

Некоторое время назад Крафт ушел с поста руководителя полета в руководство "НАСА". На его месте теперь был  Джин Кранц - постриженный под "ежик", с квадратным лицом, летчик-ветеран корейской войны, пришедший в "НАСА" еще во времена "Меркурия" и выросший до руководителя полета на "Аполлоне".

Для людей в зале Кранц оставался загадкой. Командуя Центром управления со своего священного терминала, он казался человеком военным до мозга костей. Его приказы всегда были краткими и ясными. Его голос никогда не выдавал раздражения по поводу ерунды. Единственное снисхождение, которое он проявлял к себе, касалось его одежды. В течение лунных полетов, которые могли длиться днями и даже неделями, в Центре управления работали, сменяя друг друга, четыре команды операторов, каждую из которых возглавлял свой руководитель полета. Команды обозначались цветами радуги, и команду Кранца окрестили Белой командой. Кранц очень гордился исключительными талантами своих ребят, и во время полетов ввел для себя правило всегда надевать  белый жилет поверх форменной белой рубашки с черным галстуком, как символ незапятнанной репутации команды. Жилет делал его более досягаемым, если не притягательным, и работавшим с Кранцем операторам нравилась такая эксцентричность их шефа. Сегодня был всего лишь тренировочный день, и на Кранце не было жилета. Но даже если бы он был, Либергот был уверен, что жилет не предоставил бы ему волшебной защиты. Весь зал управления слышал по радио голос Маттингли, рассказывающего о проблеме. И все слышали ответ КЭПКОМа "Вас понял". И все ждали, что на это скажет Кранц.

 

-80-

 

- Ладно, - сказал руководитель полета после паузы, показавшейся бесконечно долгой, - Решайте проблему.

Либергот с облегчением выдохнул. Как он знал, эта фраза Кранца означала "Я надеру вам задницу". Либергот продолжил работать за терминалом с удовольствием, смешанным в равной доле, как с облегчением, так и с благодарностью. Но спасение имитируемой экспедиции было нелегким делом. Либергот и другие операторы решили испытать малоопробованный аварийный план, в соответствии с которым ЛЭМ немедленно взлетал с поверхности Луны, стыковался с орбитальным модулем и дальше служил чем-то вроде спасательной шлюпки, в которую перебирались астронавты на весь путь до Земли. После чего они снова перебирались в командный модуль, сбрасывали ЛЭМ и входили в атмосферу. Идея спасательной шлюпки прорабатывалась со всех сторон с самого начла программы "Аполлон" в 1964 году. Несколько похожих маневров даже испытывалось в начале 1969 года, когда астронавты "Аполлон-9" выводили ЛЭМ на земную орбиту. Но никто такой вариант всерьез не рассматривал.

Кранц проводил тренировку плана "спасательной шлюпки" несколько часов, пока не убедился, что операторы и астронавты выучили аварийный протокол и, между прочим, свой урок выучил Либергот. Наконец, они закончили и приступили к отработке другой, менее фантастической ситуации. И в этом, конечно, был смысл. Только несколько недель оставалось до запуска, а надо было отработать множество других сценариев, менее вероятных, чем безжизненный командный модуль и ЛЭМ в роли спасательной шлюпки.

 

Экспедиция "Аполлон-13" не обещала ничего такого, что могло взбудоражить страну. К сожалению, было множество других событий, которые привлекали внимание людей весной 1970 года помимо космических приключений - какой там по счету, пятый или шестой человек ступит на Луну? 9 апреля, за два дня до намеченного старта, "Нью-Йорк Таймс" вообще не упоминала об экспедиции, посвятив всю первую полосу отклонению Сенатом кандидата от Президента Никсона в Верховный суд, судьи Дж. Харрольда Карсвелла.

Еще в прессе было сообщение о потерях в Южной Азии за последние одиннадцать месяцев; решение Массачусетского верховного суда о задержке оглашения результатов дознания Мэри Джо Копечни; представление нового изобретения – компактных женских чулок "Леггс"; откровения Пола МакКартни, что он испытывает личные трудности с другими тремя музыкантами "Биттлз", и его решение покинуть группу; открытие бейсбольного сезона под заголовком "Тигры наступают на пятки Сенаторам". Самым крупным упоминанием об "Аполлоне-13" была заметка в "Таймс" от 10 апреля – за день до полета – на странице 78, странице о погоде.

 

-81-

 

Единственное, что подогревало интерес публики, это нездоровое увлечение номером этой экспедиции. Все полеты по программе "Меркурий" использовали номер 7: "Вера-7", "Дружба-7", "Сигма-7" – в честь семерки астронавтов, входивших в отряд. Пилотируемые полеты "Джемини" начинались с "Джемини-3", но останавливались на "Джемини-12". Пилотируемые "Аполлоны" начинались с "Аполлона-7". Запланировав четырнадцатую экспедицию, "НАСА" знала, что ей придется столкнуться и с тринадцатой.

Великие устремления человечества шли бок о бок с непреодолимой привлекательностью самого стойкого суеверия. Большинство людей одобряли лицемерное и  надменное "иди-сюда-я-тебя-не-боюсь". И на скафандрах даже были вышиты большие, кричащие римские цифры "XIII", которые астронавты будут носить на протяжении всего полета. За недели до полета публика развлекалась тем, что выискивала всякие другие приметы на тему числа 13, которые служили предзнаменованием катастрофы в экспедиции: полет был назначен на 11 апреля 1970 года, или 4/11/70 – сумма цифр дает число 13; запуск намечался в 1:13 по хьюстонскому времени и, что еще хуже, в 13:13 по 24-часовой шкале; если запуск пройдет нормально, то корабль входил в зону притяжения Луны 13 апреля.

"НАСА", как и Лоувелл, смеялось над этим шаманством. Что касается командира экспедиции, то он считал свое путешествие на Фра-Мауро научной экспедицией – не больше и не меньше. Здесь не было места для суеверной показухи, и он выбрал отражавший эту уверенность девиз для официальной эмблемы экспедиции. Вспоминая дни в "Аннаполисе", Лоувелл позаимствовал девиз у военно-морских сил "Ex tridens, scientia" ("Из океана - знания"), и немного его изменил на "Ex luna, scientia" ("С Луны - знания"). Для Лоувелла обретение новых знаний казалось самой главной причиной путешествия на Луну.

 

-82-

 

Подготовка экспедиции "Аполлон-13" шла безупречно. Как любил повторять Лоувелл, если все идет хорошо – жди беды. И за семь дней до старта заболел Чарли Дюк. Дюк был пилотом ЛЭМа в экипаже дублеров, куда входили еще командир Джон Янг и пилот командного модуля Джек Суиджерт. Дюк подхватил корь от одного из своих детей и подверг опасности заражения Янга, Суиджерта, Лоувелла, Маттингли и Хэйза. Тесты крови подтвердили, что остальные члены экипажа, в том числе Лоувелл и Хэйз, раньше уже перенесли корь, поэтому в их крови находились защитные антитела. Однако Маттингли не имел иммунитета и поэтому имел реальные шансы заболеть.

В таких случаях правила "НАСА" говорили, что потенциально больному члену экипажа нельзя доверять управление кораблем, поэтому Маттингли должен быть исключен из состава экспедиции. Лоувелл, который тренировался с этим экипажем большую часть года, пошел в атаку. Как? Вы хотите изменить экипаж сейчас, за неделю до старта из-за вероятной опасности вирусной инфекции? На брифинге с экипажем в Хьюстоне, где было объявлено решение, Лоувелл отстаивал своего пилота командного модуля.

- Каков инкубационный период для кори? – спросил командир полетного медика.

- От десяти дней до двух недель, - ответил доктор.

- Значит, он может быть здоров при запуске? – спросил Лоувелл.

- Да.

- И может быть здоров, когда мы пойдем к Луне?

- Да.

- Тогда какие проблемы? – сказал Лоувелл, - Если у него начнется жар, когда мы с Фредом будем на поверхности Луны, у него будет достаточно времени, чтобы выздороветь. А если ему не станет лучше, он может пропотеть по дороге домой. Нет лучше места, чтобы переболеть корью, чем прекрасный удобный корабль.

Полетный медик скептически смотрел на Лоувелла, ожидая пока тот не закончит речь, а потом выкинул Маттингли из строя.

Хотя Лоувелл души не чаял в своем пилоте командного модуля, его новый член команды был неплохим специалистом. В свои тридцать восемь Джек Суиджерт первоначально был известен, как первый неженатый астронавт, принятый в отряд "НАСА". В начале шестидесятых, когда имидж был все, а способности стояли на втором месте, это было немыслимо. Но когда к концу шестидесятых нравы в обществе стали свободнее, "НАСА" это сделало. Высокий, подстриженный под "ежик" Суиджерт имел устраивавшую Агентство репутацию строптивого холостяка с активной общественной жизнью. Хорошо это или нет, неизвестно, но Суиджерт сделал все, что мог, чтобы навсегда сохранить о себе такую славу. В его хьюстонской квартире были: обитое мехом кресло-качалка, пивной кран на кухне, оборудование для приготовления вина и крутая стереосистема.

 

-83-

 

"НАСА" прощало все эти менее чем правильные развлечения, так как Суиджерт был классным специалистом и уверенным в себе пилотом. Он преданно отдавал себя тренировкам в роли дублера на "Аполлоне-13", а после перемещения в основной состав, стал работать еще усерднее. За предыдущий год члены первоначального экипажа настолько привыкли друг к другу, что Лоувелл и Хэйз научились понимать нюансы и интонацию голоса Маттингли – ценное умение в те моменты полета, когда оба пилота ЛЭМа должны полагаться на приказы пилоты командного модуля, чтобы произвести безопасную стыковку. После замены Маттингли понадобилось несколько дней тренировок на тренажере, пока "НАСА" и сами астронавты не убедились в том, что новый основной состав работает столь же эффективно, как и старый.

За сорок восемь часов до старта Суиджерт был аттестован для полета. Последняя проблема, с которой столкнулись руководители полета, какую памятную табличку стоит укрепить на корпусе ЛЭМа. Дело в том, что к передней стойке модуля уже была прикручена декоративная панель с выгравированными именами трех членов экипажа. Необходимо было изменить надписи, чтобы учесть последние изменения в составе команды. Последней же проблемой самого Суиджерта было то, о чем незамедлительно подняли шумиху газеты – он забыл отправить налоговую декларацию. Последний срок сдачи был, конечно, 15 апреля, через четыре дня после запуска, когда этот конкретный налогоплательщик будет на орбите вокруг Луны. Суиджерт решил просто не думать об этом, считая, что сможет что-нибудь сделать, когда вернется домой. Маттингли же теперь был в состоянии сдать его декларацию, по причине лени Суиджерта.

 

-84-

 

Третьим членом экипажа "Аполлона-13" был пилот лунного модуля, бывший морской летчик Фред Хэйз. В свои тридцать шесть Хэйз был самым молодым из этой тройки, а его черные волосы и угловатые черты делали его еще моложе. Хотя он был женат, имел троих детей и ждал четвертого, среди друзей был известен под детской кличкой "дятел", которую он получил, исполняя роль дятла в школьном спектакле в первом классе. В отличие от Лоувелла и Суиджерта Хэйз не испытывал страсти к полетам. В космических путешествиях его интересовали научные исследования. Один из ученых "НАСА" говорил о нем "обученный дурак", имея в виду почти противоестественную любовь Хэйза к геологическому оборудованию, которое они с Лоувеллом должны были использовать для сбора образцов лунной поверхности. Вряд ли вы бы ожидали найти все эти качества в астронавтах отважных дней экспедиций "Меркурий". Но они не были удивительны для людей, на скафандрах которых были вышиты слова "Ex luna, scientia".

 

"Аполлон-13" стартовал точно по расписанию, 11 апреля в 13:13 по хьюстонскому времени, и три часа спустя покинул орбиту Земли, направившись к Луне (ПРИМ.ПЕРЕВ.- хронология событий и расшифровка радиопереговоров, начиная с предстартовой подготовки и до инцидента описана в Приложении-5). Для Суиджерта и Хэйза, никогда не летавших в космос, ощущения во время старта, полета по орбите и транслунного запуска двигателя были неописуемы. Для Лоувелла, в четвертый раз отправляющего в космос и второй раз на огромной ракете "Сатурн-5", это было не более чем возвращением к привычной работе. В первые сутки экспедиции лунный ветеран, занимавший теперь почетное место с левой стороны, ранее предназначавшееся Борману, в разговоре с Землей пошутил, намекая на 1968 год, мол, мы тут с Борманом и Андерсом хотим продолжить полет.

- Привет, Хьюстон, это тринадцатый – вызвал Лоувелл.

- Тринадцатый, это Хьюстон, вас слушаю – ответил КЭПКОМ.

Во всех предыдущих полетах обязанности КЭПКОМа исполняли бывшие астронавты, а не просто специалисты, никогда не сидевшие в кресле пилота. Они знали, что те три парня, которые сейчас летят в герметичной капсуле со скоростью 20 тысяч миль в час, когда-нибудь и сами будут произносить такие слова другим астронавтам. КЭПКОМом сегодня был Джо Кервин, "зеленый" новичок. Кервин никогда не был в космосе, но его имя значилось в списках будущих астронавтов.

- Мы совсем забыли, - сказал Лоувелл Кервину, - Что нового в мире?

- Ну, почти ничего, - ответил Кервин, - "Астры" выиграли 8:7 - "Храбрецы" вели пять очков на девятой подаче, но те их все равно сделали. В Маниле и других областях острова Лусон произошло землетрясение. Канцлер западной Германии Вилли Брандт, наблюдавший за Вашим стартом с Мыса, и Президент Никсон заканчивают раунд переговоров. Авиадиспетчеры все еще бастуют, но вас обрадует, что операторы Центра управления полетом пока работают.

 

-85-

 

- Спасибо им за такую любезность, - рассмеялся Лоувелл.

- Также, - продолжал Кервин, - бастуют некоторые компании грузоперевозчиков на Среднем Западе. В Миннеаполисе школьные учителя не вышли на работу. А самое приятное развлечение по всей стране…

Кервин выдержал многозначительную паузу:

- Парни, а вы заполнили свои декларации?

Суиджерт, сидевший в среднем кресле, вмешался в разговор.

- Как мне получить отсрочку?  - спросил он деловым тоном. Кервин, который знал о его проблеме, рассмеялся.

- Джо, это совсем не смешно, - запротестовал Суиджерт. Все случилось слишком быстро, и мне нужна отсрочка.

Все операторы снова услышали смех в наушниках.

- Ребята, я серьезно, - сказал Суиджерт, - Я не заполнил свою декларацию.

- Тут весь зал лежит под столом, - сообщил Кервин.

- Ага, - продолжал жаловаться Суиджерт, - Может после возвращения мне придется сидеть совсем в другом "карантине", чем тот, что приготовили медики.

- Джек, мы подумаем, что можно для тебя сделать, - ответил Кервин, - Тем временем, принято решение, что форма одежды у вас – скафандры с мечами и медалями, а сегодня вечером у вас в нижнем приборном отсеке будет фильм, роли исполняют Джон Уэйн, Лу Костелло и Ширли Темпл в фильме "Полет Аполлона-13". Все. (ПРИМ.ПЕРЕВ.- см. расшифровку радиопереговоров в Приложении-5).

Лоувелла удивляло, что и экипаж и Земля занимались этой болтовней. Не будет, конечно, никакого фильма, не будет формы с мечами и медалями. Но забавные воспоминания о неторопливой жизни на борту просторного корабля военно-воздушных сил еще не стерлись в выпускнике "Аннаполиса". Типичная шутка времен экспедиций "Меркурий" состояла в том, что астронавты не залезали в свои капсулы – их туда запихивали. Космические корабли были несообразно меньше и неудобнее, а экспедиции продолжались в среднем лишь восемь с половиной часов. "Джемини", на которых начинался космический опыт Лоувелла, были вдвое вместительнее, но и экипаж состоял уже из двух человек.

 

-86-

 

Как обнаружил Лоувелл еще на "Аполлоне-8", а Хэйз и Суиджерт только сейчас, лунные корабли "НАСА" стали совсем другими. Командный модуль "Аполлона" представлял собой конус высотой три с половиной метра и около четырех метров у основания. Стены жилого отсека были выполнены из алюминиевых листов с изолирующим ячеистым наполнителем. Снаружи была стальная оболочка, еще один слой наполнителя и еще один слой стали. Такая многослойная переборка – не толще нескольких сантиметров – было все, что отделяло внутреннюю часть кабины от почти полного вакуума снаружи, где температура на Солнце доходила до поджаривающих 140 градусов, а в тени – до замораживающих минус 170. Внутри же корабля поддерживалось нормальные 22 градуса.

Три кресла астронавтов располагались в ряд и, собственно, не были настоящими креслами. В виду того, что большую часть полета астронавты пребывали в состоянии невесомости, там не было удобной мягкой прокладки. Наоборот, так называемые кресла представляли собой металлический каркас, с натянутыми на наго стропами из ткани – простая и, самое главное, легкая конструкция. Каждое кресло было установлено на разборных алюминиевых стойках, разработанных для гашения сильного удара во время посадки в океан или, в случае промаха, на землю. У подножия находились багажные отделения – типа, кладовки (Неслыханно! Невозможно представить в эру "Меркурия" и "Джемини"!) – называемые "нижний приборный отсек". Там были припасы, оборудование и навигационная станция.

Прямо перед астронавтами была установлена большая, серая, как линкор, 180-градусов ширины приборная панель. Пять сотен ручек управления на ней были специально разработаны для толстых, медленных и неуклюжих пальцев в надутых воздухом перчатках скафандров, и представляли собой переключатели, вращающиеся рукоятки, кнопки и регуляторы с щелчком. Важные переключатели, такие как включение двигателя или расстыковка модулей, были закрыты защитными крышками или замками, чтобы их нельзя было нажать случайным движением колена или локтя. Индикаторы, в основном, представляли собой шкалы, лампочки и маленькие квадратные отверстия, содержащие либо "серый флаг" либо "красно-белый". Серый флаг – это серая полоска из металла, которая показывала, что соответствующий переключатель находится в правильной позиции. Если же по каким-то причинам надо было изменить положение переключателя, там появлялись красно-белые полоски.

 

-87-

 

За спинами астронавтов, позади защитного теплового экрана, который защищал дно конического командного модуля во время входа в атмосферу, располагался восьмиметровый цилиндрический сервисный модуль. Из его задней части выступало сопло двигателя корабля. Сервисный модуль был недоступен для астронавтов, также как фургон грузовика недоступен из кабины водителя. Кроме того, иллюминаторы командного модуля "смотрели" вперед, поэтому астронавты, к тому же, его и не видели. Внутренняя часть цилиндра сервисного модуля делилась на шесть отсеков, содержащих топливные элементы, баки с водородом, электрические коммутаторы, системы жизнеобеспечения, ракетное топливо и сам двигатель. В выступе отсека номер четыре также находились бок о бок два бака с кислородом.

С другой, верхней, стороны командно-сервисного модуля располагался ЛЭМ, соединенный с вершиной конуса командного модуля герметичным туннелем. Высотой семь метров, неуклюжий, с четырьмя стойками-ногами он производил впечатление гигантского паука. На самом деле, во время первого полета с лунным модулем на борту, на "Аполлоне-9", его и прозвали "Паук", а командный модуль, соответственно, "Кокон". На "Аполлоне-13" Лоувелл выбрал более достойные имена: "Одиссей" для своего командного модуля и "Водолей" – для ЛЭМа. Журналисты иронично отмечали, будто это была дань мюзиклу "Волосы", который Лоувелл не смотрел и не собирался смотреть. На самом деле, он позаимствовал имя "Водолей" из египетской мифологии – водолей, который принес плодородие и знания в долину Нила. "Одиссея" он выбрал потому, что тот собирался обойти весь мир, и потому что словарь определял слово "одиссея", как очень длинное путешествие, изобилующее разными приключениями", хотя фразу о приключениях лучше было выкинуть. В то время как отсек для экипажа в "Одиссее" был сравнительно просторным, жилой отсек в "Водолее" был угнетающе тесным цилиндром 2 метров 35 сантиметров в ширину. В отличие от командного модуля в нем не было пяти иллюминаторов и панорамной приборной панели, а были два треугольных окна и две маленькие панели. ЛЭМ проектировался только для двух человек. И только на два дня.

 

-88-

 

"НАСА" страшно гордилось этой парой модулей и любило пускать пыль в глаза. Начиная с той триумфальной рождественской телепередачи с "Аполлона-8" два года назад,  экипажи продолжали выходить в эфир, глядя сверху вниз в камеры, установленные в нижнем отсеке для оборудования, и полетные планы выделяли для этого специальное время. Этот обычай достиг своего пика популярности во время лунной высадки на "Аполлоне-11" летом 1969 года, когда телестанции по всему земному шару транслировали первую прогулку по Луне Нейла Армстронга и База Олдрина, а весь мир, затаив дыхание, следил за ней. Но ко времени полета "Аполлона-13" публика потеряла к этому всякий интерес. После двух суток полета было намечено телевизионное шоу, но ни одна из приглашенных телекомпаний не стала его транслировать. Начало передачи планировалось 13 апреля  в 8:24 вечера, когда по "Эн-Би-Си" шел "Юмор с Роуэном и Мартином", а по "Си-Би-Эс" -  "Здесь Люси". "Эй-Би-Си" включило в программу фильм 1966 года "Где свистят пули", а после него "Шоу Дика Каветта".

Большинство зрителей в стране не хотели замены всех этих программ на трансляцию из космоса, и даже в Центре управления специалисты проявляли к ней слабый интерес. Передача началась за полтора часа до вечерней смены, поэтому большинство операторов с нетерпением ожидали конца работы, чтобы пропустить рюмку в "Поющем колесе", салоне из красного кирпича, обставленном антиквариатом и располагающемся неподалеку от Космического Центра.

Тем не менее, "НАСА" и экипаж "Аполлона" решили продолжать трансляцию передачи на все доступные телестанции на случай, если те захотят вставить фрагменты в 11-часовые вечерние новости. Пусть хоть что-то, чем вообще ничего, подумали они. Кроме того, жены астронавтов приходят смотреть эти периодические трансляции, но никто в "НАСА" не мог им объяснить, почему обычай будет нарушен. В этот вечер операторы в Хьюстоне могли видеть Мэрилин Лоувелл с двумя из ее четырех детей, 16-летней Барбарой и 11-летней Сюзан, сидящими за стеклом наблюдательного зала позади Центра управления. Также в ожидании трансляции здесь была и Мэри Хэйз, жена астронавта, впервые полетевшего в космос.

Передача в никуда, которую смотрели Мэрилин, Барбара, Сюзан, Мэри и операторы, началась с неустойчивого, темного изображения Фреда Хэйза, плывущего по тоннелю, соединяющему командный модуль и ЛЭМ. Лоувелл держал камеру, облокачиваясь на среднее кресло Суиджерта. Суиджерт сдвинулся налево, в сторону кресла Лоувелла (ПРИМ.ПЕРЕВ.- это была вторая телепередача с "Аполлона-13", она началась в 55:14 полетного времени).

 

-89-

 

- Вот что мы собираемся для вас сделать, - говорил Лоувелл в никуда, кроме Хьюстона, - Начнем с корабля "Одиссей" и проведем вас через туннель в "Водолей". Ваш телевизионный оператор отдыхает в центральном кресле Фреда, Фред пролетает сквозь туннель, и мы хотим показать корабль, в котором нам предстоит опуститься на Луну.

Позируя перед камерой, Хэйз проплыл сквозь конус командного модуля и влетел в ЛЭМ, как в сюжете фантастического фильма путешественник пролетает через дыру в пространстве-времени в другой мир. Лоувелл медленно пролетел следом за ним.

Вот что я заметил, Джек, - сказал перевернутый Хэйз своему КЭПКОМу, - Когда в нормальном положении выходишь из командного модуля, то попадаешь в "Водолей" в обратном положении. Хотя я и тренировался в бассейне, это очень непривычно. Я как будто стою на голове.

- Классная картинка, Джим, - подзадоривал командира КЭПКОМ Джек Лусма, - Возьми-ка немного правее.

Лоувелл, подбросив себя, протолкнул свое тело в ЛЭМ и опустился ногами на большую выпуклость пола лунного модуля.

- К сведению всех землян, - сказал Хэйз, - внизу под ногами Джима располагается взлетный двигатель ЛЭМа, которым мы воспользуемся для старта с поверхности Луны. Возле корпуса двигателя - вот эта белая коробка, на которой я держу руку. Это, как раз, рюкзак Джима, который будет снабжать его кислородом и охлаждающей водой при путешествии по лунной поверхности.

- Принято, Фред, мы видим это, - сказал Лусма, - Мы получаем неплохое изображение. Да, и твое объяснение прекрасно. Как мы видим, камера Джима ориентирована нормально, так как мы привыкли смотреть. Продолжайте.

Лоувелл и Хэйз продолжили с энтузиазмом. Пока они общались с народом, большинство операторов Центра управления были заняты другими делами. По внутренней связи, предназначенной только специалистам за терминалами, шло обсуждение маневра, который предстояло выполнить экипажу после конца эфира. Возглавлял дискуссию Кранц, руководитель полетов, выступая в роли арбитра, устанавливающего приоритеты и определяющего, какие действия необходимо выполнить, а какие еще подождут. Разговоры по этому каналу связи были бы, несомненно, менее понятны зрителям, чем телетрансляция с борта корабля.

- ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, это ЭЛЕКТРИКА, - вызвал по внутренней связи Либергот.

- Слушаю, ЭЛЕКТРИКА, - сказал Кранц.

- В 55:50 мы должны включить криогенное перемешивание. Во всех четырех баках.

 

-90-

 

- Подождем, пока они усядутся в кресла.

- Принято.

- ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, это ОРИЕНТАЦИЯ, - вызвал Бак Уиллоуби, офицер по системам ориентации, навигации и управления.

- Слушаю, ОРИЕНТАЦИЯ.

- Для выполнения маневра мы должны задействовать еще две  сборки.

- Вы хотите задействовать "Си" и "Ди", верно?

- Так точно.

- И отключить "Эй" и "Би"?

- Нет.

- Так, все четыре.

- ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, это СВЯЗЬ, - вызвал офицер по аппаратуре и связи.

- Слушаю, СВЯЗЬ.

- Мы должны подтвердить конфигурацию главной. Нам надо знать, в каком она режиме.

- Так, на этом остановимся.

Маневры, которые планировал для экипажа Хьюстон этими  техническими переговорами, были, по существу, рутинными. Когда СВЯЗЬ говорил "главной", он имел в виду установку главной антенны сервисного модуля  под определенным углом, зависящим от траектории корабля. СВЯЗЬ был обязан осуществлять круглосуточный контроль систем связи корабля, поэтому периодически проверял ориентацию. Слова о "сборках" относились к четырем сборкам реактивных стабилизаторов, расположенным вокруг сервисного модуля, предназначенным для изменения ориентации корабля (ПРИМ.ПЕРЕВ.- каждая сборка состояла из четырех реактивных двигателей, ориентированных в разные стороны). После окончания телепередачи экипажу предстояло выполнить ряд маневров, поэтому ОРИЕНТАЦИЯ хотел задействовать все четыре сборки стабилизаторов.

Следующая процедура - "криогенное перемешивание", как ее назвал Либергот - была самой рутинной из всех. В сервисном модуле располагались два бака с кислородом и два бака с водородом. Все газы находились в сжиженном, или криогенном, состоянии. Низкая температура, которая в случае с кислородом достигала минус 207 градусов, удерживала газы в состоянии так называемой сверхкритичной плотности – химически неустойчивом состоянии, при котором вещество и не твердое, и не жидкое, и не газообразное, а нечто промежуточное. Теплоизоляция баков была столь хороша, что если бы их наполнили обыкновенным льдом и оставили при комнатной температуре в 21 градус, то только через восемь с половиной лет лед бы растаял, и еще через четыре года вода нагрелась бы до комнатной температуры. Этого потребовали от разработчиков, но так как никто не собирался проводить подобные испытания, то "НАСА" поверило им на слово.

 

-91-

 

Однако настоящее чудо начиналось, когда  кислород и водород выпускались наружу. Баки соединялись с тремя топливными элементами, оснащенными каталитическими электродами. Попадая в элементы и реагируя с электродами, оба газа смешивались и, благодаря достижениям химии и технологии, производили три биопродукта: электричество, воду и тепло. Таким образом, системы жизнеобеспечения корабля полностью зависели от этих газов и топливных элементов.

Хотя оба газа были важны для поддержания жизни в корабле, к кислородным бакам это относилось вдвойне, так как они, помимо прочего, содержали еще и весь запас воздуха для дыхания экипажа. Каждый из них представлял собой сферу 65 см в диаметре, содержащую 145 кг кислорода под давлением 63.7 атмосферы. В баки погружались два электрических зонда - как будто кто-то пробовал пальцами температуру воды в ванне. Один из них мог перемещаться по всей длине бака и являлся комбинацией мерной линейки и термостата, а другой, рядом с ним, состоял из нагревателя и вентилятора. Нагреватель использовался для подогрева кислорода, в случае, когда его давление будет слишком низким. Вентиляторы использовались для перемешивания содержимого по командам ЭЛЕТРИКИ не менее одного раза в сутки, так как газ, находящийся в состоянии сверхкритичной плотности, стремится расслоиться, чем делает невозможным измерение его точного количества в баке.

В то время как Либергот ожидал начала перемешивания, а другие операторы готовили очередные процедуры, экипаж продолжал телетурне по кораблю. На огромном мониторе Центра управления появилось изображение Луны молочного цвета, пробуждая воспоминания о телетрансляции с "Аполлона-8", за которой наблюдал весь мир.

- В правом иллюминаторе, - говорил Лоувелл, исполняя роль диктора, - Вы можете видеть нечто. Я попытаюсь его приблизить, чтобы лучше рассмотреть.

- Оно уже становится больше, - сказал Хэйз, - Я уже могу различать детали, хотя оно серое с белыми пятнами.

 

-92-

 

Затем Лоувелл снова повернул камеру внутрь ЛЭМа. На экране появился Хэйз, который мастерил что-то типа большой веревочной сетки.

- А теперь вы видите Фреда, занятого своим любимым делом, - объяснил Лоувелл.

- Но он же не в отсеке с припасами, так ведь? – спросил Лусма.

- Нет, припасы его второе любимое занятие, - ответил Лоувелл, - Сейчас он мастерит гамак, чтобы поспать на поверхности Луны.

- Принято. Поспать, а затем поесть.

Лоувелл оттолкнулся от Хэйза и проплыл по тоннелю обратно.

- Так, Хьюстон, - сказал он, - Ради наших зрителей мы покидаем "Водолей" и переходим в "Одиссей".

- Хорошо, Джим. Мы думаем, можно уже заканчивать. Что вы на это скажете?

- Раз вы хотите закончить, то мы не против, - согласился Лоувелл.

Завершив 27-минутное вступление перед полупустым залом Центра управления, он ослабил свой голос:

- Мы собираемся повернуть декомпрессионный вентиль.

- Принято, - сказал Лусма.

Декомпрессионный вентиль был установлен в лунном отсеке для выравнивания давлений воздуха между двумя модулями. Услышав этот диалог, Хэйз повернул рукоятку вентиля, вызвав шипение и глухой удар, потрясший весь корабль. Удерживая камеру, Лоувелл заметно вздрогнул. С начала экспедиции командир начал подозревать, что его чрезмерно буйный коллега иногда использует декомпрессионный вентиль не по прямой необходимости, получая озорное удовольствие от испуга остальных членов экипажа. На третьи сутки полета эта шутка уже начинала раздражать.

- Каждый раз, когда он делает это, - честно признался Лоувелл, - У нас сердце выпрыгивает из груди. Джек, если вы решили закончить шоу, мы готовы.

- Хорошо, Джим, - заключил Лусма, - Классная получилась передача.

- Принято, - сказал Лоувелл, - Спасибо. Экипаж "Аполлона-13" желает всем спокойной ночи. Мы готовы закрыть "Водолей" и приятно провести вечер в "Одиссее". Спокойной ночи.

И проекционный экран погас.

 

-93-

 

В Хьюстоне Мэрилин Лоувелл улыбнулась. Ее муж выглядел прекрасно, хотя и немного отощавшим, с трехдневной щетиной, а его голос звучал ровно и спокойно. Хотя он бы никогда и не позволил себе рассказать о своих проблемах в телешоу, но он вряд ли бы смог скрыть слабые признаки волнений в своем голосе. А Мэрилин не заметила никаких признаков. Ее муж был явно счастлив от полета и, как она полагала, с нетерпением ожидал его кульминации – высадки на Луну. Она же была рада, что половина пути пройдена, и не могла дождаться посадки корабля в Тихий океан. Мэрилин взглянула на свои часы, быстро попрощалась с сидевшим все это время рядом с ней офицером пресс-службы "НАСА", и они вместе с Мэри Хэйз отправились домой укладывать детей в кровать.

Внизу, в зале Центра управления, Лусма просмотрел список очередных маневров, которые должен выполнить экипаж прежде, чем ему тоже можно будет уйти. Как КЭПКОМ, он был обязан дать астронавтам передышку перед очередным этапом, и, как он полагал, несколько минут было достаточно, чтобы они уложили камеру и вернулись в свои кресла перед получением команд на криогенное перемешивание, включение реактивных стабилизаторов и настройку антенны.

Прежде чем Лоувелл мог покинуть туннель, а Хэйз – лунный модуль, операторы совместно с экипажем были обязаны немедленно приступить к своим обязанностям. На приборной панели пилота командного модуля замигала желтая лампочка тревоги, которая могла – только лишь могла – указывать на проблему с давлением в криогенной системе. В то же мгновение соответствующий сигнал поступил и на терминал Либергота. Просматривая экран, Либергот обнаружил, что сигнал тревоги был вызван падением давления в одном из водородных баков, в том самом, в котором уже происходили похожие проблемы в предыдущие двое суток. Если баки со сжиженными газами или их датчики ведут себя нестабильно, то это верный признак того, что необходимо перемешивание. Когда Лоувелл опустился в свое левое кресло, а Суиджерт устроился в центральном, Хьюстон передал инструкции.

- Вы должны повернуться вправо на 060 и ноль целых.

- Хорошо, мы сделаем это, - ответил Лоувелл.

- Проверьте стабилизатор "Си-4".

- Ладно, Джек.

- Сделайте еще одну вещь. Перемешайте криогенные баки.

- Хорошо, - сказал Лоувелл, - Мы готовы.

 

-94-

 

Как только Лоувелл приготовился к включению стабилизаторов, а Хэйз закрыл ЛЭМ и через тоннель направился обратно в "Одиссей", Суиджерт повернул выключатель перемешивания всех четырех криогенных баков. Внизу на Земле Либергот со своей командой следил за мониторами, ожидая стабилизации давления водорода, которая должна была последовать за перемешиванием.

Из всех возможных аварийных ситуаций, которые рассматривались астронавтами и операторами при разработке плана экспедиции, попадание случайного метеорита было не самой тотальной, ужасной или неожиданной катастрофой. На тех скоростях, которые имеет корабль на околоземной орбите, столкновение с крупинками поперечником в пару миллиметров энергетически эквивалентно удару мяча для боулинга на скорости 60 миль в час. Вмятина, возможно, и не останется, но в оболочке корабля может появиться небольшая трещина, через которую выйдет необходимый для жизни воздух. За пределами околоземной орбиты скорости выше, и опасность больше. В первых экспедициях на Луну об этом мало говорили, но этого боялись: неожиданного толчка, дрожания или резкого удара в переборку. Встреча в космосе двух тел – высокотехнологичного изобретения человека с обыкновенным булыжником - напоминало невероятную, абсурдную ситуацию, как если бы на поле битвы в Геттисбурге одна пуля попала в другую.

В течение шестнадцати секунд после начала криогенного перемешивания астронавты "Аполлона-13" занимались осуществлением следующих маневров и ожидали очередных команд с Земли. И в этот момент корабль сотрясся от громкого удара. Суиджерт, пристегнутый в кресле, ощутил под собой тряску. Лоувелл, передвигавшийся по командному модулю, всем телом почувствовал грохот. Хэйз, находившийся в тоннеле, увидел, как пошатнулись стены вокруг него. Ни Хэйз, ни Суиджерт такого раньше не испытывали. Да и Лоувелл не мог припомнить подобного за свои предыдущие три полета в космической пустоте.

В первый момент Лоувелл сильно разозлился. Хэйз! Это, конечно же, Хэйз со своим проклятым декомпрессионным вентилем! Один раз такая шутка может быть смешной. Но дважды? Трижды? Даже учитывая буйный нрав новичка, это зашло слишком далеко. Командир вернулся в тоннель, встретился глазами с Хэйзом и свирепо взглянул на него. Не начавшуюся стычку остановил сам Лоувелл. Глаза Хэйза были широко открыты, неожиданно большие, как блюдца. Они не были похожи на прищуренные и веселые глаза шутника. Скорее, это были глаза испуганного человека – по-настоящему и сильно испуганного.

 

-95-

 

- Это не я, - произнес Хэйз в ответ на молчаливый вопрос командира.

Лоувелл обернулся и посмотрел на Суиджерта, но ничего не понял. В его испуганных глазах он увидел такое же смятение, тот же немой вопрос. Над головой у Суиджерта, в центре приборной панели командного модуля вспыхнула желтая аварийная лампочка. Одновременно появился аварийный сигнал в наушниках Хэйза, а справа панели, где отображалось состояние электрических систем, загорелась еще одна. Суиджерт просмотрел панель и обнаружил, мгновенную и необъяснимую потерю мощности в главной шине "Б" – одной из двух распределительных систем, питающих все оборудование командного модуля. Если накрылась одна шина, то половина систем корабля уже не работают.

Эй, - прокричал Суиджерт по радиосвязи в Хьюстон, - У нас тут проблема.

- Это Хьюстон, повторите, - ответил Лусма.

- Хьюстон, у нас проблема, - повторил за Суиджерта Лоувелл, - У нас потеря питания в шине "Б".

- Вас понял, на шине "Б" нет напряжения. Так, ждите, тринадцатый, мы посмотрим, что можно сделать.

Сай Либергот слышал радиообмен и, как и остальные операторы, принялся просматривать экран терминала. Однако прежде чем он успел что-то понять, в его наушниках раздался крик:

- Что с данными, ЭЛЕКТРИКА?

Это был Ларри Шикс, один из трех специалистов команды поддержки, отвечающий за системы жизнеобеспечения и обязанный помогать Либерготу разрешать аварийные ситуации. Следом за Шиксом раздался голос Джорджа Блисса, другого инженера ЭЛЕКТРИКИ:

- У нас больше, чем просто проблема.

Либергот посмотрел на монитор, и у него перехватило дыхание. Ему казалось, что все индикаторы указывали на бак. Он не мог поверить, что это данные настоящего полета. Больше было похоже на те числа, которыми хитрый СИМСУП хотел привлечь внимание во время тренировок.

 

-96-

 

Но это была не тренировка. Самый первый и самый плохой показатель, который заметил Либергот – справа от параметров водородных баков, на которые он смотрел мгновение назад – касался двух главных кислородных баков корабля. Его монитор указывал, что бак номер два, который содержал половину всего запаса кислорода, вдруг перестал существовать. Данные просто обратились в нуль, исчезли или, как говорили операторы, убежали.

- Мы потеряли давление кислорода в баке номер два, - подтвердил Блисс.

Либергот просмотрел экран и обнаружил еще более плохие новости:

- Так, ребята, нет давления в топливных элементах один и два.

На мгновение Либергот почувствовал небольшую тошноту. В соответствии с тем, что он услышал в наушниках и увидел на экране, большая часть систем питания "Одиссея", не говоря уже о половине систем воздухоснабжения, накрылись. Диагноз был ужасным, но еще не окончательным. Существовала вероятность, что с системой в целом ничего не произошло, а случившееся вызвано отказом датчиков. Может, они просто выдали неверные данные. Это иногда случалось, и хороший оператор ЭЛЕКТРИКИ, прежде чем паниковать, должен перебрать все простые причины.

- ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, возможно, у нас проблемы с оборудованием, - сказал Кранцу Либергот, - Разрешите составить сводку.

- Разрешаю, - сказал Кранц.

Наверху, в своем все еще болтающемся и дрожащем "Одиссее", Лоувелл, Суиджерт и Хэйз не могли слышать этот разговор, но их приборная панель показывала, что все в порядке. Хэйз выбрался из тоннеля и вернулся в свое кресло. Просмотрев данные энергообеспечения, он увидел, что напряжение на шине "Б" снова появилось.

Он выдохнул.

- Так. Хьюстон, все в порядке, - передал он, - Напряжение нормальное.

Затем он немного резко добавил:

- Здесь был довольно сильный удар, который нас встревожил.

- Понял, Фред, - спокойно сказал Лусма, как будто "сильный удар" был обычным делом во время лунных экспедиций.

- Тем временем, - добавил Лоувелл, - Мы продолжаем и снова закрываем тоннель.

Спокойствие в голосе Лоувелла противоречило поспешности, с которой он говорил "закрываем тоннель". Суиджерт отстегнулся от кресла и бросился к туннелю через нижний приборный отсек. Все три астронавта думали об одном и том же: это мог быть метеорит. Поскольку командный модуль выглядел в норме, удар мог поразить ЛЭМ. Поэтому они хотели как можно быстрее закрыть люк и запечатать тоннель, чтобы помешать возможной утечке воздуха из командного модуля.

 

-97-

 

Суиджерт захлопнул люк, но никак не мог его заблокировать. Он попытался еще раз, и у него снова не получилось. Третий раз также не дал результат. Лоувелл проплыл в тоннель, отстранил Суиджерта и попытался сам. Казалось, что люк нельзя было заблокировать. После пары попыток он опустил руки и взглянул на проблему с другой стороны. Если бы целостность ЛЭМа была нарушена, то в обоих модулях падало бы давление. Если это был метеорит, то он не повредил жилые отсеки ни ЛЭМа, ни командного модуля.

- Забудь о люке, - сказал Суиджерту Лоувелл, - открой его и зафиксируй вне прохода.

Суиджерт кивнул, и Лоувелл выплыл из тоннеля и через приборный отсек вернулся на свое место посмотреть, что показывает приборная панель. Здесь его ожидала хорошая новость: в то время как в Хьюстоне уровень кислорода в баке номер два показывал ноль, на корабле он был вверху шкалы. На приборной панели Лоувелла стрелка количества кислорода в баке задралась выше некуда. Хотя это и не точное значение, но гораздо ближе к истине, чем нулевые показания кислорода на экранах ЭЛЕКТРИКИ. Лоувелл доложил радостную весть Лусме, который уклончиво ответил "принято".

В этот момент "принято"  было единственным определенным ответом, который мог дать Лусма. Он полагал, проблема была не с приборами, как обнадеживающе предположил Либергот, так как это не соответствовало происходящему на корабле. Неполадки с кислородным баком, топливным элементом и шиной, технически, могли произойти одновременно, поскольку кислород из баков поступает в топливные элементы, а топливные элементы производят электричество для шины. Однако, с точки зрения статистики, это было весьма маловероятно. Кислородные баки состояли из минимального количества деталей, чтобы максимально уменьшить вероятность неисправности. Даже, если бы один бак отказал, второго было более чем достаточно, чтобы запитать все три топливных элемента. А пока работают все три элемента, обе шины тоже будут оставаться под напряжением. Вероятность отказа любого из этих компонентов составляла ноль целых и ноль-ноль-ноль и т.д. процентов. А вероятность одновременного отказа бака, двух топливных элементов и шины была еще ниже.

 

-98-

 

Положение ухудшалось по мере того, как операторы по всему Центру управления докладывали о новых нарушениях работы систем. Через мгновение после удара, потрясшего "Одиссей", Билл Феннер, офицер навигации, или НАВИГАЦИЯ, один из людей, ответственных за планирование траектории корабля, по внутренней связи сообщил, что обнаружена "перезагрузка" бортового компьютера. Так называется процесс, когда компьютер обнаружил неизвестную неисправность внутри корабля, и теперь снова осуществляет загрузку начальных данных. Учитывая, что сейчас на "Одиссее" было полно разных проблем, перезагрузка компьютера не являлась неожиданностью. Однако компьютер считал, что причина того удара, о котором доложил экипаж, находилась не снаружи, а внутри корабля. Это позволяло исключить попадание метеорита. Но если это был не метеорит, то что тогда?

Через несколько секунд после удара офицер по системам связи и оборудованию сообщил о неисправностях.

- ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, это СВЯЗЬ, - вызвал он.

- Слушаю, СВЯЗЬ, - ответил Кранц.

- Примерно тогда, когда возникла проблема, мы переключились на ненаправленную радиосвязь.

- Так. Вы говорите ненаправленную?

- Да.

- Вы можете уточнить время переключения? – спросил Кранц, а затем для большей ясности повторил, - СВЯЗЬ, определите момент переключения на ненаправленную радиосвязь.

Это следовало повторить, так как СВЯЗЬ докладывал, что таинственный удар, потрясший "Одиссей", как-то сам переключил связь с его главной антенны на четыре маленьких ненаправленных антенны, установленных вокруг сервисного модуля. Вообще-то, радио корабля не может самостоятельно переключаться с антенны на антенну, как и телевизор не может по своей воле переключать каналы.

 

-99-

 

Для некоторых людей в зале ситуация с антенной стала небольшим облегчением. Это должна была быть ошибка приборов. Если неисправности кислородного бака, двух топливных элементов и шины было еще не достаточно для такого предположения, то самопроизвольного переключения антенны было даже чересчур много. Это можно сравнить с тем, как если бы вы отдали свой новый автомобиль автомеханику, а тот сообщил бы, будто у него испорчен аккумулятор, генератор и стартер вместе взятые, и, о-го-го, шины вдруг сдулись, радиатор пробит и двери сорвались с петель. Вы, наверное, решите, что дело не в автомобиле, а в этом механике.

Кранц, более чем уверенный в этом, решил посоветоваться с Либерготом по внутренней связи.

- Сай, что ты собираешься делать? – спросил он, - Это неисправность датчиков, или что?

Лусму интересовал тот же вопрос и, освободившись от наушников, он спросил Кранца:

- Нет ли каких указаний для экипажа? Мы останавливаемся на варианте с ошибкой приборов или проблема серьезнее?

Оператора ЭЛЕКТРИКИ мучили те же сомнения.

- Ларри, ты же не веришь, что упало давление в баке с кислородом? – спросил Шикса Либергот.

- Нет-нет, - ответил Шикс, - Трубопроводы в норме, системы жизнеобеспечения тоже в норме.

Сомнения операторов, в основном, были вызваны несоответствием индикаторов на Земле и в "Одиссее". Но Лоувеллу, Суиджерту и Хэйзу было ясно, что по их данным шина и кислородные баки в норме. Если приборы не сообщают о неисправности, то зачем в нее верить?

Однако в корабле прекрасные показатели приборов, поддерживающие надежду на лучшее, начали изменяться. Хэйз, который ни на секунду не прекращал следить за приборной панелью, заметил сбой напряжения шины, и у него сразу упало настроение. На основании индикаторов "Одиссея" основная шина "Б", которая вроде бы восстановилась, снова потеряла питание. Хуже того, начало падать напряжение на шине "А". Неисправная шина, казалось, тянула за собой и другую. В то же самое время Лоувелл посмотрел на индикаторы кислородных баков и топливных элементов и получил еще худшую новость: кислородный бак номер два, который мгновение назад был полон под завязку, вдруг оказался совершенно пуст. Наибольшее беспокойство вызывали индикаторы топливных элементов: на панели "Одиссея" их показания теперь были столь же плохи, как и на мониторе Либергота – два из трех элемента совсем не вырабатывали электричество.

 

-100-

 

Показания этих последних индикаторов были плевком в душу Лоувелла. Если они не врут, то с посадкой на Фра-Мауро можно попрощаться. В "НАСА" были строгие правила насчет лунных высадок, одно из которых гласило: если у вас нет трех работоспособных топливных элемента, вы никуда не идете. Чисто технически один элемент может обеспечить функционирование корабля. Но когда речь заходит о таком важном понятии, как энергия, "НАСА" хочет иметь подстраховку, и даже два исправных элемента – это не подстраховка. Лоувелл показал Суиджерту и Хэйзу индикаторы состояния топливных элементов.

- Если они не врут, - сказал он, - посадка отменяется.

Суиджерт сообщил неприятное известие на Землю.

- У нас падение напряжения на шине "А", - передал он, - Около двадцати пяти с половиной вольт. Шина "Б" на нуле.

- Принято, - ответил Лусма.

- Топливные элементы один и три показывают "серые флаги", - сказал Лоувелл, - Но оба не дают питание.

- Мы поняли, - ответил Лусма.

- И, Джек, - добавил Лоувелл, - Кислородный бак номер два на нуле. Вы слышите?

- Уровень кислорода на нуле, - повторил Лусма.

Была еще одна неприятность, о которой размышлял Лоувелл. Уже прошло десять минут после того удара, а корабль продолжал болтаться и дрожать. Каждый раз, когда командно-сервисный модуль и ЛЭМ меняли свое положение в пространстве, для его выравнивания автоматически включались реактивные стабилизаторы. Но каждый раз корабль возобновлял качку, и стабилизаторы были вынуждены снова включаться.

Лоувелл переключил систему ориентации на ручное управление, встроенное в приборную панель справа от его кресла. Если автоматика не справляется, возможно, получится у пилота. Лоувелл собирался выровнять ориентацию корабля совсем не по эстетическим соображениям. Корабль "Аполлон" со своим ЛЭМом, напоминающим большую и неуклюжую шляпу, на пути к Луне должен был не просто поддерживать прямую ориентацию корпуса. Он еще должен был вращаться вокруг оси со скоростью 1 оборот в минуту. Это был так называемый пассивный тепловой контроль, или "ПТК", который предназначался для равномерного нагрева корпуса со всех сторон. Иначе ослепительные лучи Солнца зажарили бы его с одного бока, в то время как другой бок замерз бы в тени. Грациозную хореографию "ПТК" стабилизаторы превратили в конвульсии. Если Лоувелл не возьмет управление в свои руки, он подвергнет бока корабля реальной опасности сверхвысоких и сверхнизких температур, которые проникнут сквозь оболочку и нарушат работу чувствительной аппаратуры. Но как ни старался Лоувелл, ручное управление не помогло восстановить ориентацию корабля. Как только удавалось стабилизировать "Одиссей", он снова начинал отклоняться в сторону.

 

-101-

 

Для пилота, трижды летавшего в космос, было невыносимо испытывать такие серьезные проблемы из-за своего оборудования. Электрические системы корабля Лоувелла выходили из строя, спасительный дом в зеркале заднего вида удалялся со скоростью 2000 миль в час, а теперь он столкнулся с еще большей опасностью: что-то – и кто знает, что именно – болтало корабль туда-сюда.

Командир отключил ручное управление, отстегнулся от кресла и проплыл в воздухе к левому иллюминатору, чтобы попытаться рассмотреть, что происходит снаружи. В нем заговорил древний инстинкт пилота. Здесь, на расстоянии 200 тысяч миль от Земли, в герметичном корабле, погруженном в убийственный вакуум, все, что хотел сейчас Лоувелл - это медленно обойти корабль снаружи, осмотреть обшивку, постучать по колесам, понюхать, нет ли где течи, а потом рассказать ребятам в ЦУПе, что же идет неправильно и как это починить.

Однако он был вынужден производить осмотр изнутри через боковой иллюминатор в надежде, что удастся определить неисправность "Одиссея". Шансов на это было мало, но если получится, то результаты не заставят себя ждать. Как только Лоувелл прислонился носом к стеклу, он разглядел прозрачное белое газообразное облако, окружавшее корабль, которое образовывало радужное гало, распространившееся на мили по всем направлениям. Лоувелл глубоко вздохнул и начал догадываться, что у него большие, очень большие проблемы.

Если что и боялся увидеть в иллюминатор командир корабля, то это была утечка – примерно то же самое, что пилот самолета боится увидеть шлейф дыма. Утечку нельзя списать на сбой аппаратуры, от нее нельзя отмахнуться, как от неверных данных. Утечка означала, что нарушена целостность корабля, и он медленно и обреченно истекает кровью в космическое пространство.

 

-102-

 

Лоувелл пристально всмотрелся в растущее газовое облако. Если бы даже неисправность топливных элементов не отменила посадку на Луну, то это бы сделала утечка. В известной мере, он относился к этому по-философски. Ведь он и раньше знал, что нельзя быть уверенным в возможности посадки, пока стойки ЛЭМа не упрутся в лунную пыль. А теперь, похоже, это точно никогда не произойдет. Лоувелл осознал, что в другой раз его бы опечалил этот факт, но только не сейчас. Сейчас он должен передать в Хьюстон, где все еще продолжают искать неисправности в приборах и индикаторах, что дело не в данных, а в сияющем облаке, окружающем погибающий корабль.

- Мне кажется, - передал он на Землю твердым голосом, - что у нас какая-то утечка.

Затем, для усиления, а может и для самоубеждения, он повторил:

- У нас какая-то утечка.

- Принято, - сухим, как принято у КЭПКОМов, голосом ответил Лусма, - Мы поняли, что у вас утечка.

- Это какой-то газ, - сказал Лоувелл.

- Что ты еще знаешь? Откуда идет утечка?

- Справа от иллюминатора номер один, Джек, - ответил Лоувелл. Другие подробности ему были не доступны из-за ограниченного угла обзора. Этот короткий доклад из корабля вихрем пронесся по залу Центра управления.

- Экипаж считает, что у них утечка, - сказал Лусма по внутренней связи.

- Я слышу, - произнес Кранц.

- Вы поняли, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ? – спросил Лусма для надежности.

- Понял, - заверил его Кранц, - Так, все. Думаем, что за утечка. ОРИЕНТАЦИЯ, вы не видите ничего ненормального в своих системах?

- Нет, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.

- А вы, ЭЛЕКТРИКА? Не показывают ли ваши приборы, что это за утечка?

- Подтверждаю, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, - сказал Либергот, думая, конечно же, о кислородном баке номер два. Если уровень в баке упал до нуля, а облако газа окружает корабль, то можно ручаться, что второй бак связан с тем подозрительным ударом, потрясшим корабль, особенно, если этому предшествовала такая кутерьма в показаниях приборов.

- Разрешите выделить системы, которые могут иметь отношение к утечке, - сказал Либергот ПОЛЕТ-КОНТРОЛЮ.

- Хорошо, начинайте поиск, - согласился Кранц, - Я полагаю, следует объединить усилия с вашей группой поддержки.

 

-103-

 

- Мы уже здесь.

- Понял.

В переговорах и в зале произошли разительные перемены. Никто ничего громко не объявил. Никто не сделал официального заявления. Но операторы начинали осознавать, что "Аполлон-13", чей триумфальный запуск произошел всего пару дней назад, превратился из выдающейся исследовательской экспедиции в обыкновенный аварийный полет. Когда это стало очевидно всему залу, на связь вышел Кранц.

- Так, - начал он, - Всем успокоиться. Мы должны быть уверены, что мы не растранжирим остатки электроэнергии и не потеряем топливный элемент номер два. Решайте проблему, но смотрите, не ухудшите положение необдуманными действиями.

(ПРИМ.ПЕРЕВ.- вот точный фрагмент переговоров:

ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ: - Так, всем успокоиться. У нас есть пристыкованный ЛЭМ. ЛЭМ в работоспособном состоянии, если мы хотим воспользоваться им или его системами для возврата домой. Мы должны быть уверены, что мы не растранжирим остатки электроэнергии командно-сервисного модуля, не испортим шину и не потеряем топливный элемент номер два. Так, нам надо сохранить кислород и все остальное. Похоже, у нас есть работающие стабилизаторы, но, чтобы вернуть корабль домой, нам придется хорошо поработать.    Решайте проблему, но смотрите, не ухудшите положение необдуманными действиями… Хочу спросить у вас, ОРИЕНТАЦИЯ, не могли бы вы найти кого-нибудь в команде поддержки, кто бы вычислил эквивалентное изменение скорости? Нельзя ли вернуться к полученным данным и найти причину утечки?

ОРИЕНТАЦИЯ: - Понял. Мы попробуем, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ)

Лоувелл, Суиджерт и Хэйз не слышали речь Кранца, но в этот момент им не нужны были слова "Сохраняйте спокойствие". Посадка на Луну определенно отменялась, но, возможно, они не находились в непосредственной опасности. Как заметил Кранц, топливный элемент номер два был в порядке. Также и экипаж и операторы знали, что с кислородным баком номер один все в порядке. Неспроста "НАСА" оснащало свои корабли дублирующими системами. Корабль с одним элементом и одним баком воздуха, может, и не годится для посадки на Фра-Мауро, но он пригоден для возврата на Землю.

Лоувелл проплыл к центру командного модуля, чтобы выяснить количество оставшегося кислорода в баке и оценить запас времени, отведенного им аварией. Если инженеры рассчитали все правильно, то экипаж вернется домой с приличным остатком кислорода. Командир взглянул на индикатор и замер: стрелка уровня была значительно ниже максимума и опускалась прямо на глазах. Лоувелл в трансе уставился на ее медленное, жуткое движение вниз. Он вспомнил стрелку бензобака в автомобиле. Кажется странным, что нельзя заметить, как она движется - она будто застыла на месте. Но, тем не менее, она когда-нибудь опустится до нуля. А эта стрелка, определенно, двигалась!

Это шокирующее открытие все объясняло. Что бы ни случилось с баком номер два, это случилось. Бак был неисправен, или у него сорвало крышку, или он треснул по швам, или еще что-то, но независимо от причины, он уже потерян для корабля. А в баке номер один, однако, была слабая течь. Его содержимое, очевидно, утекает в космос, и реактивная сила этой утечки, без сомнения, ответственна за бесконтрольное движение корабля. Было неплохо осознавать, что как только стрелка опустится до нуля, болтание "Одиссея" прекратится. Но с другой стороны, остатки кислорода могли бы поддерживать жизнь экипажа.

 

-104-

 

Лоувелл знал, что надо предупредить Хьюстон. Изменение давления было достаточно незначительным, поэтому операторы могли еще ничего не заметить. Привычка пилота – преуменьшить опасность, говорить небрежно: "Эй, ребята, ничего не заметили в другом баке?" Лоувелл подтолкнул локтем Суиджерта, указав ему на индикатор уровня. Затем указал на микрофон. Суиджерт кивнул.

- Джек, - тихо спросил пилот командного модуля, - вы обратили внимание на давление в баке номер один?

Пауза. Может, Лусма смотрел на монитор Либергота, а может, Либергот говорил не в микрофон. Может, они уже знали.

- Подтверждаю, - сказал КЭПКОМ.

Лоувелл не имел возможности вычислить скорость утечки из бака. Но как бы ни двигалась стрелка, у них все равно оставалось примерно 145 кг кислорода на пару часов. Когда последний килограмм кислорода выйдет из бака, на борту еще останется воздух в маленьком баллоне и электричество от трех небольших батарей. Все это было предназначено для использования в конце полета, когда произойдет отделение командного модуля от сервисного модуля и до входа в атмосферу потребуется лишь немного электрической энергии и несколько глотков воздуха.  Маленький баллон и три батареи могут работать только пару часов. Учитывая еще остатки в протекающем баке, "Одиссей" мог поддерживать жизнь экипажа примерно до 3 утра по хьюстонскому времени. А сейчас было 10 часов вечера.

Но "Одиссей" был не одинок. К его носовой части был прикреплен крепкий и бодрый, упитанный и заправленный "Водолей", "Водолей" без течи и без облака газа. "Водолей" мог вместить со всеми удобствами двоих, а в случае крайней нужды, если потесниться, и троих. В независимости от того, что случилось с "Одиссеем", "Водолей" мог спасти экипаж. Совсем скоро. Лоувелл знал, что возвращение на Землю потребует около сотни часов. Воздуха и энергии ЛЭМа хватит только на 45 часов – именно столько требовалось бы для посадки на Луну, стоянки там в течение полутора суток и обратного полета к "Одиссею". И это количество воздуха и энергии рассчитано только для двоих. Если появится еще один пассажир, расчетное время уменьшится соответственно. Запасы воды на лунном модуле также ограничены.

 

-105-

 

Но Лоувелл осознавал, что "Водолей" в данный момент был единственным вариантом. Он бросил взгляд через всю кабину на Фреда Хэйза, пилота лунного модуля. Из троих Хэйз лучше всех знал ЛЭМ, и дольше всех тренировался на нем. Только Хэйз сможет выжать все до конца из скудных ресурсов ЛЭМа.

- Если мы собираемся вернуться домой, - сказал Лоувелл коллегам, - нам придется использовать ЛЭМ.

На Земле Либергот обнаружил падение давления в баке номер один примерно в то же время, что и Лоувелл. В отличие от командира экспедиции, ЭЛЕКТРИКА сидел в уютном и безопасном зале Центра управления в Хьюстоне. Он еще не был готов сообщить дурное известие экипажу, и он не испытывал больших надежд по поводу корабля. Либергот повернул голову вправо, где сидел Боб Хеселмейер, офицер по системам жизнеобеспечения ЛЭМа. И в этот момент они были одной командой, оба работали над спасением экспедиции и боролись с возникшим кризисом. Либергот смотрел на Хеселмейера через пучину мигающих лампочек и аварийных данных на своем мониторе, пока тот следил за индикаторами спящего "Водолея".

Либергот с завистью смотрел на маленькие идеальные цифры маленького монитора Хеселмейера, а потом мрачно посмотрел на свой. С обеих сторон монитора были ручки, при помощи которых обслуживающие техники снимали экран во время ремонтных работ. Либергот вдруг обнаружил, что уже несколько минут, как вцепился в эти ручки. Только после того, как он заметил, что тыльная сторона рук стала совсем белой и холодной, он разжал пальцы и потряс руками для восстановления кровообращения.

 

 

-106-

 

5

 

Понедельник 13 апреля, 10:40 вечера по восточному времени.

 

Уолли Ширра весь вечер смотрел на виски "Катти" с водой. Последние четыре часа ему приходилось улыбаться, пожимать руки, тянуть газировку, пока люди вокруг него с удовольствием напивались.

Ширра специально не задумывался о том, что здесь он один был в черном галстуке и таким трезвым. А если и думал, то старался не замечать этого. Для Уолли это был обыкновенный трудовой вечер, как миллионы таких  вечеров "в кабаке". Он и другие астронавты выучили, что выпивка "в кабаке" была ничем не хуже выпивки в любом другом месте. Только ты не должен был пить – слишком велик риск попасть в газеты, или на радио, или к руководству "НАСА". Когда вечер закончится, он будет свободен, но до тех пор он был на работе.

Сейчас Ширра работал на вечеринке в Американском нефтяном клубе Нью-Йорка. Он был не только главным гостем, но и главным оратором. Обычно бывший астронавт не приезжал в Нью-Йорк с какими-либо другими целями. Но он до некоторой степени полюбил эти тусовки. Кроме того, ему в любом случае надо было побывать в городе. Уволившись из Агентства в начале 1969 года, он заключил договор с "Си-Би-Эс", чтобы помогать Уолтеру Кронкайту освещать все лунные экспедиции "Аполлонов". Его первым заданием был "Аполлон-11" в июле 1969 года, затем – "Аполлон-12" в ноябре. Всего два дня назад они с Кронкайтом вышли в эфир с репортажем об "Аполлоне-13". Завтра Джим Лоувелл, Джек Суиджерт и Фред Хэйз будут готовиться к лунной высадке, а Ширра будет заниматься организацией телетрансляции.

 

-107-

 

Но это будет завтра. А сейчас Уолли закончил свою работу в нефтяном клубе и направлялся через город в бар Тутса Шора на 52-й западной улице. Уолли хорошо знал Тутса и, хотя было уже поздно, у веселого владельца бара, наверняка, собралось много хороших людей. Ширра добрался до ресторана, прошел в бар и заказал виски "Катти" с водой. Как и ожидалось, бар был полон народа. Как и следовало, когда появилась выпивка, появился и Тутс. Он, казалось, спешил, пересекая зал. Уолли гостеприимно улыбнулся, но Тутс почему-то не улыбнулся в ответ.

- Уолли, не пей, - сказал Шор, когда подошел ближе.

- В чем дело, Тутс?

- Нам только что позвонили – беда в Хьюстоне.

- Что случилось?

- Я не знаю, но у них какая-то проблема. Большая проблема, Уолли. Там на улице тебя ждет машина "Си-Би-Эс". Кронкайт выходит в эфир, и ты ему нужен.

Ширра выскочил за дверь и увидел ожидающую его машину. Он прыгнул на заднее сидение, назвал свое имя, водитель кивнул и понес его через город. Когда машина подъехала к "Си-Би-Эс", Ширра вбежал в студию и застал Кронкайта перед самым выходом в эфир.

Телеведущий выглядел плохо. Он подозвал к себе Ширру и вручил ему пачку телеграфных сообщений. Ширра торопливо пробежал глазами текст, и с каждым предложением его сердце замирало. Все было плохо, хуже некуда. Это было… неслыханно. У него была тысяча вопросов, но не было времени спрашивать.

- Мы выходим в эфир через минуту, - сказал ему Кронкайт, - но тебе так нельзя.

Ширра глянул на себя и понял, что на нем до сих пор черный галстук и костюм для вечеринок. Кронкайт послал помощника в гардеробную комнату, и тот моментом вернулся с твидовым журналистским пиджаком с подлокотниками и неряшливым галстуком. Ширра еще немного постоял, пока гример занимался его лицом, а потом натянул пиджак Кронкайта поверх своей накрахмаленной, с оборками рубашки для смокинга. Из-за твида тело ужасно чесалось даже через рубашку, но делать было нечего.

 

-108-

 

Режиссер подал знак рукой, и журналист Кронкайт и астронавт Ширра заняли свои места. Через секунду замигала красная лампочка на камере, и  на экранах телевизоров по всей стране появилось изображение невозмутимого Уолтера Кронкайта и слегка изумленного Уолли Ширры. Кронкайт начал читать свой текст, из которого Америка узнала, что на борту "Аполлона-13" разразился настоящий кризис, о чем Ширра уже и так знал. Через секунду он забыл о раздражающем зуде от взятого взаймы пиджака.

На другом конце города лед в бокале виски Ширры даже не успел растаять.

 

Поездка из Центра пилотируемых полетов в пригород Хьюстона Тимбер-Коув занимала около пятнадцати минут. В те ночи, когда не было особенного движения, Мэрилин Лоувелл тратила на это одиннадцать-двенадцать минут. Сегодня была как раз такая ночь, и Мэрилин спешила, чтобы вовремя уложить спать самую младшую, четырехлетнюю Джеффри и привезти домой Сюзан и Барбару, чтобы те легли не слишком поздно. Как и большинство жен сотрудников "НАСА", Мэрилин ездила по этому шоссе тысячи раз, но сегодня предпочла бы этого не делать.

В предыдущие три раза, когда ее муж летал в космос, все было намного проще. Тогда "НАСА" еще имело уважение среди телекомпаний, исправно получая время для трансляций. Мэрилин ничего не могла поделать и чувствовала себя обманутой. Скажем, когда пять месяцев назад в космосе был "Аполлон-12", Джейн Конрад не пришлось ехать в Космический Центр, чтобы посмотреть своего Пита в телемосте "Земля-Луна". В тот раз руководство "НАСА" еще лелеяло надежды сохранить широкую аудиторию телезрителей, как во время полета "Аполлона-11". Они даже пытались привлечь публику тем, что заменили черно-белую камеру Нейла и База, через которую шло вещание с лунной поверхности, на более современную цветную модель. Идея казалась им великолепной. Правда до тех пор, пока Эл Бин и Пит не ступили на Луну и случайно не направили свою новую камеру на Солнце. Его лучи зажарили объектив, как яйцо, в результате чего до конца полета телетрансляций больше не было. С тех пор сотрудничество "НАСА" и телекомпаний подошло к концу, хотя техники Агентства оснастили камеры более сильными фильтрами, исключающими прерывание трансляций. Но телестанции, по существу, отвергли предложение. Спасибо "НАСА", что Мэрилин удалось посмотреть на своего мужа, и спасибо телекомпаниям за то, что она не смогла этого сделать из своей гостиной.

 

-109-

 

Мэрилин свернула в переулок Лэйзивуд, выключила зажигание и посмотрела на часы. Уже слишком поздно звонить своему четвертому ребенку, пятнадцатилетнему Джею, в Военную академию святого Иоанна в Висконсине, чтобы рассказать, что трансляция прошла неплохо и его отец чувствует себя прекрасно. Джей знал, что с трансляцией ничего не получилось, так как его уже предупредили, и Мэрилин хотела это сделать больше для самоубеждения. Теперь следовало отложить звонок до завтра.

Мэрилин поспешила, подталкивая Сюзан и Барбару к дому. Ее подруга еще по Мысу Канаверал, Эльза Джонсон, оставалась с семьей Лоувелла всю неделю, пока продолжался полет "Аполлона-13". Она вызвалась посидеть с Джеффри в этот вечер. Мэрилин беспокоилась, не задерживает ли ее. Жены астронавтов были глубоко признательны друг другу за компанию, когда их мужья улетали во внеземную экспедицию, но Мэрилин не хотела злоупотреблять великодушием Эльзы.

- Как там Джим? – спросила Эльза, когда Мэрилин вошла в дверь вслед за Сюзан и Барбарой.

- Потрясающе, - сказала Мэрилин, - Счастлив и отдыхает. Все они выглядят так, как будто это забава. Как Джеффри?

- Спит. Он уже клевал носом.

Мэрилин повесила кофту в шкаф, прошла в гостиную и слегка вздрогнула, когда заметила мужчину, сидящего в кресле и читающего журнал. Это был офицер "НАСА" по протоколам. Жену и детей каждого члена экипажа всегда сопровождал, по крайней мере, один офицер по протоколам, чьей работой от взлета до возвращения было защищать их от прессы и толпящихся снаружи зевак, а также объяснять семье неожиданности в ходе экспедиции.

Обычно, они приходили по вызову, и МакМюррей, который был приписан к Лоувеллам во время "Аполлона-8", тратил на это многие часы. Однако, в течение полета "Аполлона-13" на улице не было зевак и репортеров и не было непредвиденных ситуаций. Последние несколько вечеров МакМюррей проводил точно так же, как и сейчас – сидя на софе, отхлебывая кофе и почитывая журналы из высокой стопки на столике. Завершая домашнюю идиллию, на полу разлегся черно-голубой колли Лоувеллов, Кристи: он лежал возле самых ног МакМюррея, как будто признавал в нем хозяина, пока настоящий был вдалеке.

 

-110-

 

Сегодняшним вечером Мэрилин надеялась на чью-нибудь компанию. Еще днем она пригласила соседку Бетти Бенвеер на чашку чая, но Бетти отпросилась. Ее муж Боб был главой компании "Филко-Форд", которая обслуживала терминалы и другое оборудование Центра управления. Семейная пара два дня принимала у себя ее руководителей, которые решили лично проконтролировать работы во время полета.

Помимо офицера по протоколам в долгие дни экспедиции была еще одна прямая связь с Космическим Центром – громкоговоритель "НАСА", который установили в ее спальне три дня назад. Он обеспечивал одностороннюю связь, так что жена астронавта могла круглосуточно слушать переговоры ее мужа с КЭПКОМом. Более 90 процентов разговоров по этой закрытой линии были непонятны членам семей – много цифр и других данных, которые даже операторы иногда считали скучными. Но Мэрилин и другие жены вслушивались в каждое слово, пытаясь уловить тревожные нотки в голосах мужей - для чего им и был нужен громкоговоритель. В это время ночи, когда экипаж спал, из громкоговорителя были слышны только электростатические шумы. МакМюррей удобно устроился в гостиной, докладывать было нечего, и Мэрилин решила, что будет лучше, если она постарается не думать об экспедиции. Она пошла на кухню выпить чашечку кофе вместе с Эльзой. Но тут распахнулась входная дверь, и вошли Пит и Джейн Конрады.

- Ты его видела? – спросила Джейн.

- Видела их всех, - ответила Мэрилин, - Они выглядят неплохо. Кажется, все идет по плану.

- Джим управляет сложным кораблем, - сказал Конрад.

- Я бы только хотела, чтобы их показали по телевизору, - сказала Мэрилин, - Люди должны знать, какую нужную работу они там делают.

- Им уделят минутку в вечерних новостях, - ответила Джейн, - если кто-нибудь вспомнит, что они там, наверху.

Мэрилин собиралась пригласить Пита и Джейн на кухню на пару чашек кофе, когда зазвонил телефон. МакМюррей вскочил с софы, но Мэрилин с улыбкой махнула ему и сама взяла трубку.

 

-111-

 

- Мэрилин? – голос звучал неуверенно, - Это Джерри Хаммак. Я звоню из Центра.

Джерри Хаммак и его жена Аделин жили напротив и были близкими друзьями Лоувеллов. Хаммак был начальником спасательной команды "НАСА", которая отвечала за то, чтобы выловить командный модуль "Аполлона" из океана после посадки.

- Джерри, - удивленно спросила Мэрилин, - почему ты работаешь так поздно?

- Я хотел, чтобы ты не волновалась ни о чем. Русские, японцы и многие другие страны предложили помощь в спасении. Мы их сможем посадить в любой океан и поднять на любое судно.

- Джерри, о чем ты говоришь? Ты что, выпил?

- Тебе никто не сообщил?

- Не сообщил о чем?

- О ситуации…

В маленьких заводских городках новости об авариях на заводе распространялась очень быстро. В пригороде Хьюстона, где работой был космос, роль фабрики исполнял Центр управления, а так как вероятность аварии была высока, то новости распространялись еще быстрее. Неподалеку, в доме Бормана, в то же самое время, что и у Мэрилин, зазвонил телефон. Бывший командир "Аполлона-8" выслушал известия из Космического Центра, положил трубку и повернулся к Сюзан.

- У Лоувеллов беда, - сказал Борман, - Это плохо. Я поеду в "НАСА", а ты иди к ним домой.

Сюзан схватила трубку телефона, которую только что опустил Борман, и позвонила в соседний дом МакКалоффов, где жила подруга Мэрилин Карми.

- Фрэнк говорит, что возникли проблемы с лунной экспедицией, - сказала она, - Встречаемся у Мэрилин через пять минут.

В доме, следующем за домом Лоувеллов, у Бенвееров тоже зазвонил телефон из Космического Центра.

- Тебе лучше зайти к соседям, - выслушав новость, сказал Боб своей жене Бетти, - А мне лучше быть на работе.

В самом доме Лоувеллов еще не опомнившейся от двенадцатиминутной поездки из Космического Центра Мэрилин было не до того.

- Какая проблема? – спрашивала она у Хаммака, заметно повышая голос, - Джерри, я только что видела Джима по телевизору. Все было прекрасно!

На кухне Эльза и Джейн обернулись.

- Нет, не все прекрасно. Кое-что пошло не так.

- Что пошло не так?!

 

-112-

 

- Ну,… в основном проблемы с энергопитанием, - начал увиливать Хаммак, - Точнее, проблемы с топливным элементом. Они вырабатывают электричество и они, ну, в общем, не смогут произвести посадку на Луну.

На заднем фоне Мэрилин слышала вызов по второй линии и увидела МакМюррея, бегущего к телефону.

- О, Джерри, это ужасно, - сказала она, - Джим так упорно работал ради этого. Он будет очень огорчен.

Она поймала взгляд Джейн, которая произнесла:

- Что случилось?

Мэрилин взяла ее за руку, как бы уговаривая подождать.

- Да, я верю, что он побывает на Луне, - сказал Хаммак, - Но в любом случае, я не хочу, чтобы ты волновалась. Мы делаем все, чтобы он вернулся.

Мэрилин повесила трубку и повернулась к Джейн.

- Это ужасно, - сказала она, - Какая-то неисправность с топливным элементом и они отменили посадку. А ведь это была единственная причина, почему Джим вернулся в космос. Теперь он должен развернуться вокруг Луны и лететь домой.

- Мэрилин, мне очень жаль, - сказала Джейн. Подруги обнялись, и через плечо Джейн Мэрилин увидела Конрада и МакМюррея, стоящих в раздумье и разговаривающих шепотом. Конрад выглядел бледным и рассеянным, а его глаза были широко открыты.

- Мэрилин, - сказал Конрад охрипшим голосом, - где громкоговоритель?

- Зачем он тебе? – спросила Мэрилин.

- Тебе еще никто не сказал?

- Нет, я разговаривала с Джерри Хаммаком. Он говорит, что какие-то проблемы с топливным элементом.

- Мэрилин, - тихо сказал Конрад, - проблемы куда серьезнее, чем неисправность топливного элемента.

Конрад подвел Мэрилин к креслу, усадил ее и объяснил, все, что ему рассказал офицер по протоколам: потеря кислорода в баке номер два, неисправность бака номер один, утечка, болтанка, падение напряжения, разреженный воздух и, что хуже всего, таинственный удар, с которого все и началось. Мэрилин слушала и почувствовала внезапную тошноту. Этого не должно было случиться. Когда он выходил из дома, он обещал, что этого никогда не случится.

Мэрилин оттолкнула Конрада, подбежала к телевизору и включила его. Инстинктивно она переключилась не на "Си-Би-Эс", где работал друг семьи Уолли Ширра, а на "Эй-Би-Си", где можно было наткнуться на Жуля Бергмана, великого научного журналиста. Тут же она пожалела о своем поступке. Бергман, который появился на экране, говорил о тех же кислородных баках, которые упоминал Конрад, о той же болтанке корабля, о таинственном ударе. Но в отличие от Конрада, Бергман говорил еще об одном: о шансах на спасение. Как услышала Мэрилин, Бергман говорил своей аудитории, что никто не может предсказать точно, но шансы экипажа "Аполлона-13" вернуться на Землю живыми - не выше 10 процентов.

 

-113-

 

Мэрилин отвернулась от экрана и закрыла лицо руками. Число, названное телеведущим, было очень плохим, и даже хотя он говорил о лучших шансах и счастливом исходе, его репортаж все равно оставался бесчувственным. Хотя никто в комнате и не услышал этого, Мэрилин вдруг заметила, что в голосе Бергмана, как до этого у Конрада и Хаммака, появилась тревожная интонация.

 

По всему Хьюстону остальные люди, кто никогда не бывал в Центре управления полетом или не были членами семьи находившихся в опасности астронавтов, разными способами узнавали новости. На крыше здания 16А Центра пилотируемых полетов инженер Энди Саулиц проводил ночь с тремя коллегами, занимаясь с дорогим астрономическим оборудованием. В этот раз, как и в три предыдущие ночи, они навели мощный 35-сантиметровый телескоп примерно на Луну, вглядываясь в изображение, передаваемое с телескопа на стоявший рядом черно-белый монитор. Большей частью они видели мигающий и сильно дрожащий объект, который, судя по данным аппаратуры, находился примерно на расстоянии 200 тысяч миль от Земли. Вид этого объекта был весьма непримечательным, но Саулица и остальных интересовала его траектория.

То, что они видели, являлось отработанной, отброшенной третьей ступенью ускорителя "Аполлона-13" ракеты "Сатурн-5", которая двигалась от Земли со скоростью 2000 миль в час. Одноразовая ступень была третьей и самой верхней на ракете, и она вывела "Одиссей" и "Водолей" с земной орбиты два дня назад, а сама продолжила свой путь на столкновение с Луной. Где-то по близкой траектории летели командный и лунный модули, но маленькая пара кораблей была далеко за пределами возможностей телескопа Саулица. На самом деле, как ни вглядывались Саулиц с коллегами в космос, они видели, что третья ступень уже почти исчезла с экрана монитора.

У этих людей на крыше был и монитор связи Земля-корабль, по которому они могли наблюдать процесс полета и узнавать о ключевых событиях, которые повлияли бы на их наблюдения. Событие, которого они ожидали, это выброс мочи или отработанной воды из "Одиссея". Когда жидкая пыль будет истекать из борта корабля, она кристаллизуется в космическом пространстве, образуя облако пылинок-звездочек, которое Уолли Ширра образно окрестил "созвездием Орион". Если сегодня ночью облако будет достаточно большим и на него попадут лучи Солнца, то Саулиц сможет заметить корабль.

 

-114-

 

Около 9:35 Саулиц, сосредоточившись на изображении, получаемом его телескопом и в полслова слушая переговоры между Землей и экипажем, подумал, что слышит Джека Суиджерта, что-то говорящего о проблеме. Немного позднее ему показалось, что Джим Лоувелл повторил вызов. Саулиц не придал большого значения этим словам. Он отслеживал движение к Луне "Аполлонов" 8, 10, 11 и 12 и корабли всегда докладывали то об одной, то о другой небольшой неисправности, которые требовали помощи Хьюстона.  Однако через несколько минут его монитор привлек большое внимание.

В центре экрана неожиданно появилось пятнышко света, которое постоянно росло в размерах. Оно было именно там, где и должен находиться корабль, но оно было слишком большим для выброса воды или мочи. Ничего подобного Саулиц во время предыдущих полетов не видел. Это было громадное газовое гало, которое окружало корабль, распространяясь на 25-30 миль. Там должно было быть очень много мочи. Саулиц наклонился к монитору и нажал кнопку "Запись". Система будет записывать со скоростью три-четыре кадра в секунду, чтобы потом можно было воспроизвести и внимательно изучить картинку. Вполне вероятно, что эта картинка ничего не означает. Возможно, это неисправность телескопа или монитор создал странное гало. Если так, он перемотает быстро назад, прежде чем продолжить слежение за нормальным полетом.

В нескольких милях отсюда, в пригородном поселке недалеко от Тимбер-Коув, Крис Крафт, заместитель директора Космического Центра, имел не больше причин для беспокойства о лунной экспедиции, чем Саулиц. С момента своей отставки с поста руководителя полета в начале программы "Аполлон" Крафт мог бы менее неистово относиться к работе, но он и не думал ничего менять. Отдав должное чрезвычайно стрессовой работе в Центре управления во время шести экспедиций "Меркурий" и десяти "Джемини", после полета Джима Лоувелла и База Олдрина на "Джемини-12", Крафт был более чем рад, сдать дела Джину Кранцу и всем последующим руководителям.

 

-115-

 

В данный момент Крафт принимал душ. Было около 10 вечера и последнее, что он слышал – дела в Космическом Центре и на "Аполлоне" шли нормально. Экипаж отойдет ко сну, и Крафт собирался последовать тому же примеру. Нет необходимости переживать за ночную смену, когда за директорским терминалом дежурит Джин Кранц или еще кто-то. Через дверь ванной комнаты Крафт услышал, как зазвонил телефон. Первый звонок, второй, а затем трубку сняла его жена.

- Бетти Энн? – спросил голос на другом конце линии, - Это Джин Кранц. Мне нужно поговорить с Крисом.

Как знала Бетти Энн Крафт, директорский терминал был оснащен не только внутренней связью, но и городской. Руководителю полета не представляло труда дозвониться до их дома с рабочего места, и такие звонки не были редкостью. Бетти Энн, которая во времена руководства Крафта привыкла ко всему, никак не отреагировала на звонок Кранца.

- Джин, Крис сейчас моется. Может, он позвонит потом?

- Нет, мне он нужен прямо сейчас, - сказал Кранц.

Бетти Энн поспешила в ванную и передала трубку телефона Крафту, с которого дождем осыпались капельки воды.

- Крис, - сказал Кранц, - быстрее сюда. У нас огромные проблемы. Нет давления кислорода, мы потеряли шину, мы потеряли топливные элементы. Похоже, что на борту был взрыв.

Крафту, который много лет знал Кранца, не были известно, чтобы его преемник объявлял о кризисной ситуации, когда ее не было, или проявлял настойчивость, когда в этом не было необходимости. Что более важно, он никогда не спрашивал совета, если такой совет ему не был нужен, а сейчас он просил совета.

- Держись, - сказал Крафт, - Я уже еду.

Бывший руководитель полетов, столько сил отдавший Центру управления, быстро оделся, полусухим выскочил из дома и запрыгнул в свой автомобиль. Десть миль до Космического Центра он проделал за пятнадцать минут, выжимая 60 миль в час на темнеющем шоссе отходившего ко сну тихого пригорода.

 

-116-

 

При кризисной ситуации во время полета, в частности такого сложного, каким является лунная экспедиция, людей в корабле и людей на Земле по их самоотверженности можно разделить на несколько категорий. Когда дела на борту вдруг начинают идти плохо, это означает, что экипаж в беде. Это означает, что те, кто слышал удар или стал свидетелем утечки, кто видел показатели давления в баках, именно они смотрят на ситуацию с самой пессимистичной точки зрения. Хотя ни один астронавт не думает покинуть свой корабль или прервать экспедицию, но ни один из них не желает попасть в такую ситуацию. Следующими по списку идут операторы терминалов в Хьюстоне. Большинство из них никогда не бывали в космосе и с самого начала карьеры занималось исключительно числами на своих экранах, которые могли сказать, что идет не так на вверенном им корабле. В отличие от экипажа операторы осознавали, что их собственные жизнь, здоровье и будущее не зависят от жизнеспособности космического корабля. Это обычно приводит к тому, что операторы более оптимистичны в оценках судьбы корабля, чем есть на самом деле, но оно же и позволяет трезво решать сложившиеся проблемы, полностью отрешившись от окружающей обстановки, о чем астронавты на борту могут только мечтать. Самым далеким от непосредственных проблем, но, в конечном счете, ответственным за их решение, является руководитель полета.

В дополнение ко всем установленным правилам экспедиций у руководителя полетов есть еще одно, неписанное правило: так называемое "правило постепенного отказа". Прежде чем официально отменить выполнение экспедиции, руководитель старался сохранить как можно больше задач, не подвергая риску жизнь экипажа. Скажем, если высадка на Луну становилась невозможной, то нельзя ли выйти на ее орбиту? Если нельзя на орбиту, то нельзя ли хотя бы облететь ее с обратной стороны и сделать ряд снимков поверхности? Если уж соседство с Луной обходится слишком дорого и первичные цели экспедиции не могут быть достигнуты, то руководителю надо думать о вторичных или даже о третичных целях. И только когда все возможности исчерпаны, руководитель полетов дает команду на возвращение экипажа.

Во время пятьдесят седьмого часа полета "Аполлона-13" - когда Мэрилин Лоувелл и Мэри Хэйз позвонили из "НАСА", Крис Крафт мчался в Космический Центр, а Жуль Бергман вышел в эфир - в "НАСА" вовсю заработал "механизм самоотверженной работы". Джин Кранц курил и расхаживал взад-вперед за своим терминалом Центра управления, как он обычно делал в критические минуты, как будто он был единственным телефонным диспетчером многотысячного города. За другими терминалами операторы анализировали поступающие данные, пытаясь понять, как устранить неполадки в той системе, за которую они отвечали. А в космическом корабле три человека находились в самом центре кризисной ситуации, которую люди на Земле только начинали осознавать.

 

-117-

 

На шестидесятой минуте после аварии Лоувелла, Суиджерта и Хэйза больше всего беспокоила продолжающаяся "болтанка", вызываемая утечкой из кислородного бака номер один. Нежелательные движения корабля на жаргоне пилотов называются "уходом". В то время как операторы пытались собрать воедино импровизированные способы решения проблемы "болтанки", Лоувелл продолжал попытки взять вращение под свой контроль.

- Я не могу их уравновесить, - пожаловался самому себе командир, так и эдак управляя стабилизаторами с ручного пульта.

- У нас все еще сильный "уход"? – спросил Суиджерт с центрального кресла.

- Благодари вот это, - ответил Лоувелл, кивком головы показывая на светлое облако газа за иллюминатором.

- Следи за шаром, - предупредил Суиджерт, глядя на приборную панель, - Не заблокируй оси гироскопа.

Прибор, на который с беспокойством смотрел Суиджерт, являлся шаровым индикатором ориентации корабля, известным как шар номер 8. Он представлял собой маленькую сферу, на которую были нанесены вертикальные метки отсчета углов и горизонтальные линии уровня. Сферой управлял гироскоп, являвшийся сердцем навигационной системы корабля. Для того чтобы экипаж мог проложить курс в космосе, необходимо было постоянно знать ориентацию корабля по отношению к какой-либо точке на небе. Для этого на корабле была установлена система ориентации, содержащая гироскоп, сохранявший инерциально фиксированное положение в космосе по отношению к звездам. Гироскоп был подвешен на нескольких кардановых осях-опорах, которые двигались синхронно с перемещениями корабля. Система ориентации постоянно передавала в бортовой компьютер изменения в положении корабля по отношению к гироскопу, а значит и по отношению к звездам. Шар номер 8 отображал ту же информацию для экипажа.

 

-118-

 

Для космического корабля, который должен выдерживать свою траекторию до Луны на протяжении четверти миллиона миль с точностью до долей градуса, система работала очень хорошо, за одним исключением. Если корабль по какой-то причине отклонялся в крайнее правое или крайнее левое положение угла рысканья, то проявлялось неприятное свойство опор гироскопа: две оси устанавливались параллельно друг другу и как бы блокировались в таком положении, не позволяя бортовому компьютеру узнать текущее положение корабля. Мало кому понравится корабль без этого вестибулярного аппарата. Меньше всего – пилотам, которые надеются вернуться на нем домой. Поэтому шар номер 8 разработан, чтобы показывать экипажу, насколько близко к блокировке находятся оси гироскопа. Для этого на шаре помимо линий углов и уровней были нанесены два красных диска размером с монету на расстоянии 180 градусов друг от друга. Когда в окошке прибора появлялся красный диск, это означало, что оси гироскопа близки к блокировке. Когда диск появлялся в центре окошка, то оси гироскопа уже были заблокированы, информация об ориентации корабля утеряна. И сам корабль был утерян, если выражаться навигационным термином.

(ПРИМ.ПЕРЕВ.- С кораблем связана координатная система – три взаимно перпендикулярные оси. Ось X проходит через вершину командного модуля и по его телу, ось Y проходит, буквально, по креслам астронавтов, ось Z проходит от ног астронавтов к их головам. Поворот вокруг оси X называется "вращением", вокруг оси Y – "наклон", вокруг Z – "рысканье")

Взглянув на прибор, штурман Суиджерт заметил, что красный круг появился справа окошка.

- Показался красный диск, - снова предупредил он Лоувелла.

- Вижу, - сказал Лоувелл, метнув взгляд на приборную панель, - Я стараюсь этого не допустить.

Он резко повернул корабль, изменяя угол рысканья, и красный круг исчез из окошка.

В зале Центра управления терминал НАВИГАЦИИ отобразил на экране ту же самую опасную близость к блокировке, что и Лоувелл. НАВИГАЦИЯ вышел по внутренней связи, чтобы предупредить Кранца.

- ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, это НАВИГАЦИЯ, - вызвал он.

- Слушаю, НАВИГАЦИЯ, - ответил Кранц.

- Он близок к блокировке гироскопа.

- Вас понял. КЭПКОМ, посоветуйте ему задействовать "Cи-3", "Cи-4", "Би-3", "Би-4", "Си-1" и "Cи-2" и скажите, что он недалек от блокировки (ПРИМ.ПЕРЕВ.- система управления ориентацией сервисного модуля содержит четыре сборки стабилизаторов, которые обозначаются латинскими буквами от "А" до "D", расположены по кругу на стенках модуля. Причем, сборка "А" находится прямо под люком командного модуля. Каждая сборка содержит четыре реактивных двигателя, которые нумеруются с "1" по "4").

- Принято, - ответил Лусма, переключился на связь с кораблем и передал указания.

Лоувелл услышал сообщение и кивнул Суиджерту, но не подтвердил Лусме прием. Пока командир следил за индикатором ориентации, пилот командного модуля начал перенастраивать стабилизаторы в соответствии с инструкциями Лусмы.

- Тринадцатый, это Хьюстон. Вы получили сообщение? – спросил Лусма, не получив подтверждения.

В правой части кабины Хэйз, чьей главной обязанностью было следить за работоспособностью электрических систем, вернулся на свое место, откуда он мог лучше контролировать ухудшающееся положение с энергопитанием корабля.

 

-119-

 

- Да, - ответил Земле пилот ЛЭМа, переглянувшись с товарищами, - Мы получили.

- Подтверждаю, - кратко добавил Лоувелл (ПРИМ.ПЕРЕВ.- см. расшифровку радиопереговоров в Приложении-6).

Пока Лоувелл и Суиджерт боролись с неправильной ориентацией корабля, Кранц продолжал расхаживать возле своего терминала, обдумывая сотни других проблем, свалившихся на его голову. По внутренней линии СВЯЗЬ доложил, что ему очень сложно сохранять ориентацию антенны на болтающемся и лишенном нормального энергоснабжения корабле. Офицер по системам ориентации и навигации, или ОРИЕНТАЦИЯ, сообщил, что температурный дисбаланс подошел к критической отметке, когда одна сторона корабля слишком долго освещается солнечными лучами. ЭЛЕКТРИКА докладывал, что проблемы с питанием и кислородом не только не стабилизировались, но по всем признакам ухудшились.

Из всех сообщений наибольшее внимание Кранц уделил информации ЭЛЕКТРИКИ. В соответствии с печальным списком Сая Либергота кислородный бак номер два, который таинственно исчез на отметке 55 часов 55 минут полета, действительно потерян навсегда; в баке номер один от максимального давления 59 атмосфер осталось только половина, и каждую минуту давление спадало еще на 0.07 атм; топливные элементы номер один и три накрылись, а номер два близок к истощению; это приводило к дальнейшему падению напряжения на единственно исправной шине "А". Общая надежность систем корабля грозила рухнуть под натиском всех этих проблем.

Либергот, работавший за терминалом ЭЛЕКТРИКИ, и его команда поддержки – Джордж Блисс, Дик Браун и Лэрри Шикс - знали, что количество вариантов ограничено. Чтобы предотвратить полное самоотключение электрических систем, ЭЛЕКТРИКА должен задействовать батареи, предназначенные для последнего этапа спуска корабля через атмосферу Земли. Эти батареи были весьма мощными и могли мгновенно обеспечить питание всего корабля. Заминка состояла в том, что их хватит только на два часа. Если Либергот задействует батареи, то "Одиссей" сожрет весь запас энергии, необходимый для входа в атмосферу Земли и посадки в океан.

 

-120-

 

Если же он этого не сделает, ситуация ухудшится. Когда в оставшемся баке кислород подойдет к концу, корабль начнет автоматически восполнять потерю воздуха и энергии, забирая его из небольшого баллона в командном модуле, также предназначенного для посадки. Официальное название этого баллона – компенсационная емкость. Она предназначена для стабилизации давления воздуха во время всего полета: если давление в баках повышается, то она поглощает излишек кислорода, а если давление падает, то отдает обратно. В конце экспедиции компенсационная емкость используется как добавка к основным кислородным бакам, обеспечивая экипаж воздухом при входе в атмосферу и приземлении. Но когда бак номер два испорчен, а первый на исходе, "Одиссей", очевидно, полностью опорожнит емкость. Оставался вопрос, как быстро переключить электрические шины на батареи, а затем начать максимальную экономию электроэнергии. Это позволит уменьшить нагрузку на топливный элемент и отсрочить отключение кислорода и электрических систем до того момента, когда будет найдено более лучшее решение. ЭЛЕКТРИКА и его команда поддержки пришли к этому выводу почти одновременно.

- Сай, - послышался голос Дика Брауна в наушниках Либергота, - Я думаю, мы должны подключить батарею к шинам "Б" и "A", пока они не вышли из строя.

- Согласен, - сказал Либергот, - Начинайте.

Также, - добавил Браун, - я думаю, надо приступать к отключению электроэнергии.

- Да, - сказал Либергот и вызвал руководителя полетов.

- ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, - сказал он осторожно.

- Слушаю, - сказал Кранц.

- Я думаю, самое лучшее начать отключение электричества.

- Так, - ответил Кранц, - Ты хочешь отключить, наблюдать за телеметрией и прочими данными, а потом снова включить?

Либергот слегка улыбнулся самому себе. Снова включить? Кранц хотел знать, можно ли снова включить питание? Либерготу хотелось сказать Кранцу "нет, нельзя". Это означает, что корабль будет отключен и никогда больше не включится. Но служебные обязанности Кранца и Либергота исключали дискуссии на подобные темы. Обязанностью Кранца было грамотное проведение "постепенного отказа" от задач экспедиции, а работа Либергота заключалась в том, чтобы наилучшим образом обеспечить функционирование корабля при этом.

- Все верно, - согласился Либергот.

- На сколько ты хочешь уменьшить потребление?

- Всего на 10 ампер, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.

- Всего на 10 ампер, - повторил Кранц и тихонько присвистнул. Весь корабль потребляет около 50 ампер. Либергот предлагал отключить 20 процентов всех систем. Кранц вызвал КЭПКОМа:

- КЭПКОМ, мы рекомендуем выполнить аварийный список отключения с первого по пятый. Нам нужно уменьшить потребление на 10 ампер от текущего уровня.

 

-121-

 

- Вас понял, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, - сказал Лусма и вызвал корабль:

- Тринадцатый, это Хьюстон. Мы хотим, чтобы вы открыли список отключения, розовые страницы с первой по пятую. Выполняйте, пока не уменьшите потребление на 10 ампер.

Лоувелл посмотрел на Суиджерта и Хэйза и натянуто улыбнулся. Командир и члены экипажа знали, что эта экспедиция или, по крайней мере, ее первоначальные цели отменяются. Но они знали и что Хьюстону требуется время, чтобы это понять. Иногда, конечно, случалось, что Центр управления реагировал быстрее астронавтов. Но в данном случае список отключений – первое, к чему должны были обратиться на Земле.

Лоувелл кивнул Суиджерту, и пилот командного модуля оттолкнулся в направлении нижнего отсека для оборудования, где располагался список отключений. Протоколы и планы полета были отпечатаны на жаропрочной бумаге и скреплены вместе двумя металлическими кольцами, наподобие блокнота с картонной обложкой. Книги, содержащие только некритические процедуры, располагались в ящичках по всему кораблю. Жизненно важные записи хранились на липучках в легко доступных местах на стенах. Список отключения являлся такой книгой и Суиджерт, отодрав его от стенки отсека для оборудования, вернулся на свое кресло. Вместе с Хэйзом, который заглядывал ему через плечо, они начали пошаговое выполнение процедуры частичного отключения корабля от электроэнергии.

- Тринадцатый, это Хьюстон. Вы подтверждаете получение нашего запроса на отключение? - спросил Лусма, когда не услышал ответа Суиджерта или Лоувелла.

- Принято, Джек, мы уже его выполняем, - сказал Суиджерт.

- Это розовые страницы с первой по пятую, - повторил Лусма для уверенности, что его поняли.

- Так, - заверил его Суиджерт.

- Отключайте, пока ток не упадет на 10 ампер от текущего потребления.

- Так, - снова сказал Суиджерт, на этот раз более твердо (ПРИМ.ПЕРЕВ.- см. расшифровку переговоров по внутренней связи ЦУПа в Приложении-7).

_

 

-122-

 

В то время как Суиджерт начал процедуру отключения устройств по списку из розовых страниц, Крис Крафт припарковал свой автомобиль  возле строения номер 30 "Центр управления", поспешил к главному входу и к лифту. Вскоре он поднялся на третий этаж и вошел в зал с высокими потолками, где долгие годы руководил многими космическими экспедициями. И здесь он осознал всю глубину разыгравшейся трагедии. Небольшая группа людей окружала терминал КЭПКОМа Джека Лусмы. Еще больше людей было вокруг директорского терминала Кранца и терминала  ЭЛЕКТРИКА, где сегодня дежурил Сеймур Либергот.

Крафт приблизился к рабочему посту Кранца с почтительностью постороннего человека, что далось ему нелегко. Как бывший наставник Кранца, а теперь и его начальник, Крафт считал, что он обязан находиться здесь сегодня ночью. Правила руководства пилотируемыми полетами были четкими, и как знал любой оператор, самыми четкими, какие только возможны - самым неоспоримым правилом являлось то, что руководитель полета имел для всех непререкаемый авторитет. Крафт и Кранц сами создали это правило в 1959 году, когда Крафт был руководителем полета, а Кранц только пришел в Агентство. Буквально это означало следующее: руководитель полета может делать все, что он считает нужным для спасения экипажа, не взирая на первоначальные цели полета. Крафт в полной мере использовал эту власть во время шестнадцати экспедиций. И когда в начале программы "Аполлон" он уступил свое директорское место Кранцу, то вместе с креслом он передал и эту власть.

По наклонным ярусам рабочих мест, расположенным как зрительские ряды в театре, Крафт спустился к терминалу Кранца в третьем ряду. Руководитель полета поднял глаза и кивнул с благодарностью. Затем Крафт отошел немного в сторону к своему терминалу и подключил наушники к линии связи "корабль-Земля", чтобы узнать, как можно больше. И он тут же замер: никогда прежде, кроме случая отмены полета "Джемини-8" пятилетней давности и пожара на "Аполлоне-1" три года назад, Крафт не слышал, чтобы руководитель полета вел такую активную беседу.

- ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЕ и УПРАВЛЕНИЕ, это ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, - вызвал Кранц офицеров по системам жизнеобеспечению и навигации ЛЭМа.

- Слушаю, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, - откликнулся Боб Хеселмейер, ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЕ, с терминала возле Либергота.

- Просмотрите предполетные данные – нет ли там чего-нибудь, указывающего на утечку.

- Понял, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.

 

-123-

 

- И через пятнадцать минут мне нужен беглый доклад об этом.

- Вас понял.

- СЕТЬ, это ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, - Кранц вызвал специалистов, обслуживающих компьютеры Вычислительного Центра, располагавшегося на первом этаже Космического Центра и снабженного самыми быстрыми процессорами "НАСА" (ПРИМ.ПЕРЕВ.- Там были установлены компьютеры серии "IBM 360/75". Полный расчет полета "Аполлона-13" занимал 799 часов машинного времени).

- Понял, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.

- Вы можете выделить в мое распоряжение один компьютер ВЦ?

- У нас уже включен один в ВЦ и есть еще двухпроцессорная система на нижнем этаже.

- Так, мне нужен компьютер в ВЦ и пара ребят, способных загрузить в него телеметрию.

- Вас понял.

- ОРИЕНТАЦИЯ, это ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, - вызвал Кранц.

- Слушаю, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, - ответил офицер по системам ориентации и навигации.

- Дайте мне общее количество использованного топлива для стабилизаторов.

- Понял, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ. Мы все еще не вышли за лимиты.

- ЭЛЕКТРИКА, это ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.

- Слушаю, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.

- Назовите состояние шин питания.

- Состояние шин… э-э-э… дайте мне еще две минуты, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.

- Хорошо. Даю вам время.

Прослушивая директорскую линию, Крафт не был удивлен тем, что Либергот испытывает затруднения при ответах на обычные вопросы Кранца. Даже самый неопытный сотрудник в зале Центра управления понимал, что эта авария в основном относилась к ЭЛЕКТРИКЕ, и поэтому с его стороны не могло быть никаких скоропалительных ответов.

То, что волновало Либергота и его команду поддержки, никак не проявлялось в переговорах по директорской линии связи. Но на канале ЭЛЕКТРИКИ это беспокойство было очевидно. Аварийное отключение питание и переход на батареи наряду с экстремальными мерами по спасению энергосистемы корабля от краха, очевидно, не помогало. Индикаторы на терминалах Либергота и его команды показывали падение давления в баке номер один до 21.7 атм, и этот запас кислорода был меньше, чем ему следовало быть. Чтобы газ поступал через трубопроводы в оставшиеся топливные элементы, давление в кислородных баках не должно опускаться ниже семи атмосфер. Как только разница в 14 атмосфер будет исчерпана, драгоценные остатки газа в баке будут бесполезны. Еще хуже то, что непрерывно падающее давление вскоре приведет к потреблению кислорода из компенсационного бака. Корабль, подобно организму, подверженному автоиммунной болезни, начнет поедать сам себя (ПРИМ.ПЕРЕВ.- при автоиммунной болезни иммунная система организма по ошибке начинает бороться с самим организмом).

 

-124-

 

- Эй, Сай, - сказал Блисс по каналу команды поддержки, - Возможно, ты хочешь отключить компенсационный бак и таким образом выбрать из крио-бака максимальное количество кислорода. Мы можем помочь в этом.

- Давление в баке падает?

- Так точно, - выразительно ответил Блисс.

Либергот тяжело вздохнул.

- ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, это ЭЛЕКТРИКА, - вызвал он.

- Слушаю тебя, ЭЛЕКТРИКА.

- Пусть они отключат компенсационный бак и таким образом сохранят его запас. Мы как можно полнее выберем остаток кислорода из крио-бака (ПРИМ.ПЕРЕВ.- Компенсационный бак имеет диаметр 33 см и длину 36 см. Содержит кислород под давлением шестьдесят атмосфер. Он используется при входе в атмосферу, а также при возрастании потребностей сервисного модуля в кислороде, когда текущее потребление превышает мощность входного клапана. При аварии он может выдавать кислород с очень высокой скоростью. Расположен слева от нижнего приборного отсека командного модуля).

- Э-э, повтори, - скептично произнес Кранц.

- Пусть отключат компенсационный бак в командном модуле.

- Зачем? – перебил его Кранц, все еще не осознавая скорую гибель корабля, - Я не понимаю зачем, Сай.

- Я хочу выбрать весь без остатка кислород из бака.

- Но ведь это совсем не то, что надо делать для продления работы топливных элементов.

- Топливные элементы питаются от баков сервисного модуля, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ. Компенсационный бак находится в командном модуле. Мы хотим спасти компенсационный бак, который нам понадобится при спуске через атмосферу Земли.

- Ладно, - произнес Кранц упавшим голосом, - Я согласен с вами, я согласен.

Он переключился на другой канал и покорно сказал:

- КЭПКОМ, отключайте компенсационный бак.

- Тринадцатый, это Хьюстон, - вызвал Лусма, - Мы хотим, чтобы вы отключили ваш компенсационный бак с кислородом.

Суиджерт подтвердил получение приказа, повернул переключатель компенсационной емкости на приборной панели спуска в атмосферу, а затем, принимая во внимание важность этой процедуры, вызвал Землю, чтобы удостовериться, что он все сделал правильно.

- Компенсационный бак отключен, Джек? – спросил Суиджерт.

- Подтверждаю, - сказал Лусма.

Как только этот радиообмен прекратился, люди, слушавшие канал ЭЛЕКТРИКИ, погрузились в мрачное настроение.

- Джордж, это выглядит зловеще, - сказал Либергот.

- Точно, - сказал Блисс.

‑ Давление падает. Мы его теряем.

- Согласны.

 

-125-

 

На экранах Либергота и Блисса было видно, что давление в кислородном баке ниже двадцати атмосфер и падает со скоростью 0.12 атм в минуту. Блисс быстро произвел вычисления карандашом на клочке бумаги. Разделив остаток на скорость утечки, он оценил, что через один час и 55 минут давление упадет ниже критической отметки в семь атмосфер, после чего бак будет бесполезен.

- Это будет концом топливных элементов, - угрюмо сказал Блисс Либерготу.

Однако у Либергота была еще одна альтернатива, которую он не хотел использовать: попросить ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, чтобы КЭПКОМ приказал экипажу закрыть регулировочные клапаны на топливных элементах. Эти клапаны регулируют поток кислорода из больших крио-баков в элементы. Если причина утечки из бака номер один находится не в теле самого бака и не в его трубопроводах, то это, возможно, уменьшит отток в один или оба испорченных топливных элемента. Отключение клапанов либо позволит остановить утечку кислорода, позволяя "Одиссею" стабилизировать энергопитание, либо не даст никакого эффекта, позволив операторам отказаться от спасения всего корабля и перейти к другим вариантам.

Проблема состояла в том, что закрытие регулировочных клапанов – это решение, после которого нет возврата назад. Эти клапаны были настолько прецизионным оборудованием, что если их закрыть, то обратное открывание потребует работы целой команды специалистов, которые настраивали их и готовили к полету. Поскольку на расстоянии 200 тысяч миль от Земли специалистов не было и поскольку правила экспедиции требовали наличия трех работоспособных топливных элемента для посадки на Луну, Либергот понимал, что такое его решение, в действительности, будет являться формальным подтверждением завершения экспедиции. Возможность выхода из кризисной ситуации с сохранением всех функций командного модуля улетучилась вместе с газом из баков. Работая за самым современным терминалом в самой современной части Центра управления, Либергот не испытывал удовольствия обнародовать такой мрачный факт. Тем не менее, как ему представлялось, выбор зависел только от него.

- ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, это ЭЛЕКТРИКА, - сказал Либергот.

- Слушаю, ЭЛЕКТРИКА.

- Чтобы попытаться остановить утечку, я хочу закрыть регулировочные клапаны, начиная с топливного элемента номер 3.

- Ты хочешь закрыть регулировочный клапан в третьем  топливном элементе? – переспросил Кранц для ясности.

- Так точно.

 

-126-

 

Если даже Кранца и волновала чудовищность такого предложения, он этого не показал.

- КЭПКОМ, - сказал он без всяких эмоций, - Пусть они закроют регулировочный клапан в топливном элементе номер 3. Мы попытаемся остановить утечку кислорода.

Лусма подтвердил приказ Кранца и переключился на канал связи с кораблем.

- Так, тринадцатый, это Хьюстон. Мы считаем, что утечка кислорода происходит через топливный элемент номер 3, поэтому мы хотим, чтобы вы закрыли регулировочный клапан на топливном элементе номер три. Вы поняли?

На "Одиссее" Лоувелл, Суиджерт и Хэйз слышали команду, но медлили с ее выполнением. Никто из троих не питал иллюзий по поводу завершения экспедиции, но этот простой, короткий официальный приказ заставил их похолодеть.

- Правильно ли я вас понял? – спросил у Лусмы Хэйз, специалист по электрическим системам, - Вы хотите, чтобы мы закрыли регулировочный клапан на топливном элементе номер 3?

- Подтверждаю, - ответил Лусма.

- Вы заставляете меня полностью уничтожить топливный элемент?

- Подтверждаю.

Хэйз повернулся к Лоувеллу и печально кивнул.

- Это официально, - сказал астронавт, который всего час назад имел шанс стать шестым человеком, ступившим на Луну.

- Все кончено, - сказал Лоувелл, который должен был быть пятым.

- Сожалею, - сказал Суиджерт, который должен был оставаться на борту корабля, пока его коллеги ходили бы по Луне, - Мы сделали все, что могли.

Либергот, Блисс, Шикс и Браун наблюдали по терминалам ЭЛЕКТРИКИ и его команды поддержки, как закрывался клапан топливного элемента номер 3. Показатели давления кислородного бака номер один подтвердили самые худшие опасения: утечка кислорода продолжалась. Либергот попросил Кранца отдать приказ на закрытие следующего клапана – в топливном элементе номер один. Кранц выполнил просьбу, но утечка кислорода продолжилась.

Либергот отвел взгляд от экрана: причина, как он теперь знал, была здесь. Если бы взрыв или удар метеорита или что-то еще, причинившее повреждение кораблю, произошло семью часами ранее или часом позже, то другой ЭЛЕКТРИКА наблюдал бы эту агонию. Но инцидент случился на отметке 55 часов 54 минут 53 секунды полетного времени, в последний час дежурства, так что это случайное стечение обстоятельств касалось теперь Сеймура Либергота. И теперь Либергот без всякой вины со своей стороны должен стать первым полетным оператором в истории пилотируемых космических программ, который потеряет вверенный ему корабль – беда, которой не желает ни один оператор с таким стажем работы. ЭЛЕКТРИКА повернулся направо, где сидел Боб Хеселмейер, офицер по системам жизнеобеспечения ЛЭМа. Когда Либергот посмотрел на экран Хеселмейера, ему не надо было напоминать о той ужасной имитации полета, которая чуть не стоила ему работы несколько недель назад.

 

-127-

 

- Помнишь, - сказал Либергот, - как мы тогда отрабатывали спасательные процедуры?

Хеселмейер бросил на него озадаченный взгляд.

- Процедуры, где ЛЭМ выступал в роли спасательной шлюпки, которые мы отрабатывали во время той имитации? – повторил Либергот.

Хеселмейер все еще озадаченно смотрел на него.

- Я думаю, - сказал Либергот, - настало время их вспомнить.

ЭЛЕКТРИКА взял себя в руки, включил переговорное устройство и вызвал руководителя полетов:

- ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, это ЭЛЕКТРИКА.

- Слушаю, ЭЛЕКТРИКА.

- Давление кислорода в баке номер один опустилось до отметки 20 атм, - сказал Либергот, - Мы думаем, что лучше перейти в ЛЭМ (ПРИМ.ПЕРЕВ.- в магнитофонной записи переговоров дальше идут его слова: "…или воспользоваться системами ЛЭМа. Я хочу отключить питание… Я не знаю, смогу ли  я сохранить достаточно кислорода для работы топливных элементов").

- Принято, ЭЛЕКТРИКА, - сказал Кранц, - ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЕ и УПРАВЛЕНИЕ, это ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, - вызвал он офицеров по системам жизнеобеспечения и навигации ЛЭМа.

- Слушаю, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.

- Дайте мне парней, которые знают, насколько можно снизить энергопотребление ЛЭМа, чтобы поддерживать жизнеобеспечение.

- Принято.

- Мне нужен ЛЭМ, пилотируемый круглосуточно.

- Вас понял (ПРИМ.ПЕРЕВ.- полетные операторы ЛЭМа находились на дежурстве, чтобы обеспечить запланированный переход экипажа в лунный модуль. Если бы инцидент произошел в другое время, то на сбор команды специалистов ЛЭМа в Центре управления потребовалось бы не менее 30 минут).

Во время этих переговоров Джек Суиджерт, сидя в своем центральном кресле "Одиссея", посмотрел на приборную панель, осознавая, что как только давление в кислородном баке упадет до нуля, они окажутся в очевидной опасности. Вглядываясь сквозь сгущающийся сумрак теряющего питание корабля, в котором температура опустилась до 14 градусов, Суиджерт увидел, что давление в баке номер один упало до 14 атм.

- Хьюстон, - вызвал он Землю, - я вижу, что давление кислорода в баке номер один на волосок выше 14. Вы не видите, оно все еще падает?

 

-128-

 

- Оно медленно движется к нулю, - ответил Лусма, - Мы обдумываем план "ЛЭМ – спасательная шлюпка".

Суиджерт, Лоувелл и Хэйз обменялись кивками.

- Да, - сказал пилот командного модуля, - и мы думаем об этом же.

После получения согласия Земли покинуть корабль, экипажу потребовалось некоторое время, чтобы приступить к переходу в ЛЭМ. Учитывая, что три человека надеялись вернуться домой, они не могли бросить главный корабль, как бросают на автостраде автомобиль, в котором закончился бензин. Более того, поскольку "Одиссей" понадобится в конце полета для входа в атмосферу Земли, его переключатели и системы должны отключаться в строгой последовательности, чтобы сохранить их работоспособность и калибровку. В идеальных условиях эту работу должны выполнять все три члена экипажа, но в сложившейся ситуации Суиджерту пришлось заниматься другими делами. Так как "Одиссей" следовало отключить, а "Водолей", наоборот, включить, то работа двоих должна быть закончена прежде, чем угаснут системы командного модуля.

Лоувелл и Хэйз проплыли через нижний приборный отсек "Одиссея" в ЛЭМ, откуда всего двумя часами ранее беззаботно вели телепередачу. Хэйз занял свое место на правой стороне модуля и осмотрел выключенную приборную панель. Лоувелл переместился в левую часть модуля.

- Я не думал, что мне так скоро придется сюда вернуться, - сказал Хэйз.

- Будь счастлив, что есть, куда возвращаться, - ответил Лоувелл.

По поводу возможности снова получить работоспособный корабль в свое командование Лоувелл испытывал слабый оптимизм, да и тот был развеян Хьюстоном. В Центре управления подошло время ночной смены. В соответствии с расписанием, составленным для четырех команд еще до старта, Белую команду Джина Кранца заменит Черная команда Глина Ланни. Ланни, в свою очередь, через восемь часов сменит Золотая команда Джеральда Гриффина, затем – Бордовая команда Милта Уиндлера. Теперь по всему залу свежие специалисты из группы Ланни прибывали на свои посты, втыкали свои наушники в дополнительные гнезда терминалов и безмолвно стояли рядом с уставшими людьми, которые дежурили здесь с двух часов дня. А за директорским терминалом сам Ланни готовился принять командование у Джина Кранца. У терминала ЭЛЕКТРИКИ к Либерготу сзади подошел Клинт Бертон и сочувственно положил руку ему на плечо. Либергот обернулся к нему, слабо улыбнулся, отошел от терминала и жестом указал на кресло, печально пожав плечами. Бертон кивнул, уселся перед экраном и тут же понял, что ситуация продолжает ухудшаться (ПРИМ.ПЕРЕВ.- смена составов произошла в 57 часов 05 минут полетного времени. Белая команда удалилась в комнату номер 210 Центра управления для просмотра данных телеметрии подготовки процедуры включения ЛЭМа).

 

-129-

 

- Джордж, - спросил он у Блисса, все еще работавшего в комнате команды поддержки, - На сколько хватит остатка кислорода в баке?

- Э-э-э… - задумался Блисс, глядя на индикаторы и подсчитывая, - Чуть больше часа. У нас новая скорость утечки.

- Я не понял, - скептически сказал Бертон, обменявшись удивленными взглядами с Либерготом.

- У нас новая скорость утечки, Клинт, - повторил Блисс.

- Хорошо. Я надеюсь, ты подсчитаешь ее как можно быстрее.

- Принято (ПРИМ.ПЕРЕВ.- см. расшифровку переговоров по внутренней связи ЦУПа в Приложении-8).

До тех пор, пока Блисс не закончил вычисления, Бертон не хотел сообщать новые оценки запаса кислорода экипажу корабля, и немного погодя не пожалел о своем решении. Изучив показания индикаторов, Блисс определил, что скорость утечки с 0.12 атм в минуту возросла до 0.2 атм и даже больше.

- ЭЛЕКТРИКА, - сказал Блисс, - Бака номер один хватит меньше, чем на сорок минут.

После небольшой паузы он снова вышел на связь:

- Скорость утечки непрерывно возрастает, ЭЛЕКТРИКА. Похоже, у нас осталось 18 минут.

Вскоре голос Блисса в наушниках Бертона сообщил, что прогнозируемые 18 минут сократились до 7. Минутой позже 7 превратилось в 4.

- ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, это ЭЛЕКТРИКА, - вызвал Бертон.

- Слушаю.

- Нужно открыть компенсационный бак. Давление падает, и скорость утечки увеличивается.

- А ты не собираешься сначала переселить их в ЛЭМ? – спросил Ланни.

- В первую очередь надо перейти в ЛЭМ! – подсказывал Бертону Блисс через наушники.

- В первую очередь надо перейти в ЛЭМ, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, - повторил Бертон.

- КЭПКОМ, пусть они переходят в ЛЭМ! – приказал Ланни, - Мы включим кислород в ЛЭМе!

- Тринадцатый, это Хьюстон, - вызвал Лусма Суиджерта, - Мы хотим, чтобы вы начали перебираться в ЛЭМ.

Суиджерт слышал команду Лусмы, но не собирался быстро ее выполнять. Он знал, что сможет дышать, пока в кабине командного модуля остается воздух, но не собирался уходить, пока не закончит свои процедуры отключения питания. Он сказал Лусме безответно: "Фред и Джим уже в ЛЭМе" (ПРИМ.ПЕРЕВ.- В полетных инструкциях есть три различных процедуры активации лунного модуля – для нормальных и непредвиденных случаев, однако, ни одна из них не годилась в сложившейся ситуации. Требовалось активировать ЛЭМ так быстро, насколько это было возможно, сохранив при этом его максимальную функциональность и батареи командного модуля).

 

-130-

 

Пока Суиджерт поспешно занимался своими отключениями, Лоувелл и Хэйз оживляли ЛЭМ. Первым делом требовалось запустить его систему ориентации. "Водолей" имел три гироскопа, по существу идентичные гироскопам "Одиссея". Прежде, чем задействовать систему ориентации, в соответствии с ее протоколом включения требовалось, чтобы Суиджерт, пилот командного модуля, записал ориентацию и координаты аналогичной системы главного корабля и через туннель передал их командиру ЛЭМа. Затем командир должен выполнить несложные вычисления, чтобы учесть разницу в ориентации ЛЭМа и командного модуля, и ввести полученные числа в бортовой компьютер ЛЭМа. Если не успеть произвести эти вычисления и ввод данных прежде, чем отключится питание "Одиссея", информация в его компьютере будет потеряна навсегда (ПРИМ.ПЕРЕВ.- см. расшифровку радиопереговоров в Приложении-9).

Пытаясь опередить опустошение кислородного бака, Лоувелл вырвал чистый лист из полетного плана и выудил ручку из верхнего кармана своего комбинезона. Прервав Суиджерта и Лусму, которые быстро обменивались данными по отключению, Лоувелл запросил первые координаты для ориентации и Суиджерт в спешке выполнил приказ. Но как только командир записал числа на листе бумаги и приготовился к вычислениям, его вдруг охватили сомнения. А мог ли он правильно выполнить вычисления? Получатся ли правильные результаты? 3 умножить на 5 будет 15, не так ли? 175 минус 82 будет 93, правильно? На элементарные вычисления уходило слишком много времени, и Лоувелл засомневался в своей способности складывать и вычитать.

- Хьюстон, сказал Лоувелл, - У меня тут некоторые результаты, но я хочу, чтобы вы дважды их пересчитали.

- Ладно, Джим, - сказал Лусма, немного смутившись.

- Угол калибровки минус 2 градуса, - прочитал Лоувелл по своей бумажке, - Углы командного модуля 355.57, 167.78 и 351.87

- Мы записали.

Затем на канале связи наступила тишина, так как люди за терминалом навигации пересчитывали результаты Лоувелла и сообщали обратно Лусме.

- Так, "Водолей", - сказал он, - Твоя арифметика вне подозрений.

 

-131-

 

Лоувелл дал команду, чтобы Хэйз ввел эти числа в компьютер, а сам продолжил получение остальных координат от Суиджерта. В следующие несколько минут экипаж работал в неистовом темпе, щелкая выключателями, тумблерами, поворачивая разные ручки и диски для того, чтобы перенастроить оба модуля. Процесс был весьма хаотическим: Земля выкрикивала команды астронавтам, астронавты громко задавали вопросы, и эти потоки фраз часто сталкивались на канале связи, мешая передавать полезную информацию в обоих направлениях. Глинн Ланни, ненадолго потерявшись в этой перекрестной болтовне, нечаянно приказал отключить каналы ориентации "Одиссея", прежде чем аналогичные каналы были включены в "Водолее", и на небольшой момент "Водолей" находился в опасности случайной блокировки осей гироскопа. Наконец, оба модуля были готовы, насколько их могли подготовить астронавты в этой нечеловеческой спешке, и Лоувелл доложил об этом в Хьюстон.

- Так, - вызвал он Лусму, - "Водолей" включен, а "Одиссей" полностью отключен в соответствии с процедурами, которые вы передали Джеку.

- Принято, - ответил Лусма, - Это именно то, чего мы хотели, Джим.

(ПРИМ.ПЕРЕВ.- этот диалог произошел в 58:40:00 полетного времени. Фрагмент фразы Глинна Ланни в отношении не выключенного нагревателя системы ориентации командного модуля: "…он будет потреблять 0.8 ампер до конца полета, что будет стоить мне дополнительных 64 ампер-часов. Я не могу этого позволить…"

Лунный модуль разработан, чтобы обеспечивать жизнь двух человек в течение 49.5 часов, но с отключенными системами, кроме систем жизнеобеспечения и связи он мог поддерживать существование 3 человек в течение 84 часов. Центр управления разработал планы по дальнейшему сокращению энергопотребления. Также была проработана процедура использования воды командного модуля в лунном модуле)

В темноте затихшего "Одиссея" Суиджерт медленно огляделся вокруг себя. По правде говоря, ему не хотелось отсюда уходить. Обычно среди членов экипажей случались перебранки между теми двумя, кому полетным заданием было предписано осуществить высадку на Луну и тем, кто оставался на орбите для выполнения менее престижной работы. Пилоты командного модуля не могли не думать, что их менее привлекательное назначение было пренебрежением и принижением их летных способностей. Разве не может "НАСА" более подготовленным пилотам давать более ответственные задания во время экспедиций?

Суиджерт никогда так не думал. Он любил и гордился своей работой. Ему, конечно, не хватало романтизма должности командира или пилота ЛЭМа, но нехватка компенсировалось другим. Пилот командного модуля, по существу, был водителем этой нелепой экспедиции. Пилот командного модуля был штурманом. Пилот командного модуля должен доставить двоих астронавтов к точке расстыковки, откуда они начнут посадку на Луну. Пилот командного модуля должен обеспечить стыковку, когда они вернутся обратно с Луны. И в самом драматическом случае, когда его коллеги не смогут вернуться с Луны, он должен суметь в одиночку вернуться на Землю. У Суиджерта был прекрасный корабль для выполнения всех этих задач, но теперь случай отбирал корабль у него. До тех пор, пока он, Лоувелл, Хэйз и "НАСА" не найдут способ вернуть главный корабль к жизни, он, подобно Биллу Андерсу, пилоту лунного модуля на "Аполлоне-8", где не было никакого ЛЭМа, будет оставаться пилотом командного модуля без командного модуля. Суиджерт проплыл через туннель из быстро остывающего "Одиссея" в относительно теплый "Водолей" и занял место между Лоувеллом и Хэйзом.

- Он теперь твой, - сказал Суиджерт.

 

-132-

 

Сидя за своим директорским терминалом, Глинн Ланни позволил себе ненадолго расслабиться. Его экипаж перешел из главного корабля, где всего через несколько минут его было уже не спасти, в другой, где возможный конец оттягивался на несколько дней. Улучшение ситуации было реальным, но, в конечном счете, все-таки теоретическим. То, что в данный момент волновало Ланни, это не жизнеспособность ЛЭМа. Хватит или не хватит кислорода, воды и энергии для поддержания жизни экипажа во время обратного пути на Землю – все это имело смысл лишь, когда решена главная проблема. Сейчас Ланни волновала траектория корабля.

При отказе от лунной экспедиции существовало несколько способов вернуть терпящий бедствие корабль на Землю. Самым непосредственным способом был так называемый "прямой возврат", во время которого экипаж на пути к Луне должен развернуть командно-сервисный модуль задней частью вперед. Затем продержать включенным гипергольный двигатель на полной тяге 10200 кг в течение пяти минут. Этот маневр рассчитан так, чтобы корабль, летевший со скоростью 25 тысяч миль в час, полностью остановился, а затем сразу начал двигаться в противоположном направлении.

Альтернативой "прямому возврату" в глубоком космосе был "окололунный возврат". В этом случае корабль очень близко подлетит к Луне, выйдет на траекторию свободного возврата, которую использовали все экипажи, начиная с "Аполлона-8", обогнет Луну и своеобразная гравитационная праща метнет его назад к Земле. Этот маневр займет значительно больше времени, чем "прямой возврат", но позволит сэкономить на запуске двигателя, а также не потребует участия экипажа.

 

-133-

 

На "Аполлоне-13" возможности использования траектории свободного возврата были ограничены. Нестандартность курса корабля состояла в том, что он садился на Фра-Мауро, взлетал обратно, облетал Луну и направлялся к Земле, но по такой траектории, которая проходила на расстоянии 40 тысяч миль над облаками (ПРИМ.ПЕРЕВ.- это так называемая "гибридная траектория", которую "НАСА" применяло, начиная с "Аполлона-12". Гибридная траектория дает возможность осуществить запуск к Луне в дневное время суток. Двигатель третьей ступени в этом случае запускается над Тихим океаном, увеличивается продолжительность полета к Луне, что позволяет произвести посадку лунного корабля в условиях благоприятной освещенности места посадки. Экономится топливо, так как исключается корректирующий импульс, равный 19.5 м/сек. Оказывается возможным следить за снижением и посадкой лунного корабля со станции в Голдстоуне, имеющей антенну диаметром 64 м). Для исправления ситуации полетный план предусматривал процедуру запуска двигателя под названием "ПК+2". Через два часа после перилуния – самой близкой точке траектории к поверхности Луны – корабль должен был включить двигатель, изменить курс так, чтобы точно нацелиться на Землю.

Планировщики полетов хотели бы воспользоваться всеми этими возможностями. А в такой критической ситуации, как срочный возврат, все эти возможности просто были необходимы. Однако в данном случае один вариант можно было сразу отбросить. Это связано с тем, что любая процедура возврата, как это написано в полетных планах и как это отрабатывалось экипажами на тренировках, предусматривала использование такой важной части корабля, как его гигантский главный двигатель. Возврат на Землю требовал использования полной тяги двигателя, но на "Аполлоне-13" такой возможности могло и не оказаться. Если удар, который потряс корабль, даже и не разрушил двигатель, то отключение питания не позволяло набрать достаточно электрической мощности, чтобы запустить его.

На ЛЭМе все еще оставался двигатель. В действительности, на ЛЭМе было даже два двигателя: один для посадки, а другой – для взлета. Но ЛЭМ не был рассчитан на его использование другим способом. Можно, например, развернуть в пространстве пристыкованные корабли, включая двигатель импульсно, но можно ли задействовать его на полной тяге, которая требовалась для столь критического маневра, как возврат на Землю? Никто из инженеров даже не собирался рассматривать такой вариант. Однако пока никто не указал способ запустить испорченный главный двигатель командного модуля, использование двигателя ЛЭМа оставалось единственной возможностью для возврата домой. Этот неиспытанный прежде маневр должен был быть спроектирован, детально проработан и выполнен под руководством Ланни.

- Так, всем внимание, - тихо сказал Ланни по общей связи, - Мы получили кучу проблем и их надо решить.

 

-134-

 

В Тимбер-Коув, пригороде Хьюстона, дом Мэрилин и Джима Лоувеллов наполнялся соседями, друзьями соседей, сотрудниками "НАСА" с супругами, офицерами по протоколам и их ассистентами. Первой в дверях появилась Сюзан Борман, затем Карми МакКаллоф, потом Бетти Бенвеер. Мэрилин смотрела на каждого нового гостя и мимоходом удивлялась, как все эти люди так быстро услышали  новость, которую она, жена попавшего в беду астронавта, только что узнала.  Но раздавался очередной звонок в дверь, и Мэрилин снова и снова задавала себе тот же вопрос. Подоспели Эльза Джонсон, Конрады и другие люди, которые отвечали на нескончаемый поток звонков по телефону, отказывали репортерам и бросали украдкой взгляды на женщину, чей муж, если верить Жулю Бергману, мог завтра погибнуть с вероятностью 90 процентов.

Только некоторые гости решались прямо поговорить с Мэрилин, принося ей и себе небольшое облегчение. Кроме некоторых общих фраз никто не мог найти настоящие слова ободрения, которые были бы хоть немного похожи на правду. Да Мэрилин и не хотела этого.

Основные ответы она получала по телевизору. За исключением непродолжительного времени около часа, когда Мэрилин ходила в ванную, закрывала дверь и молилась, стоя на коленях на кафельном полу, она не отрывала взгляд от экрана. После начала трагедии кроме Жуля Бергмана никто в "НАСА" или на "Эй-Би-Си" не выдавал таких мрачных прогнозов вероятной гибели астронавтов, но это не слишком обнадежило Мэрилин. Почему-то для нее стало важным ловить каждое слово, сказанное дикторами в трагических репортажах. Ничьи оптимистичные варианты больше ничего для нее не значили, пока сам Бергман не откажется от своего ужасного предсказания.

- Мы получаем картинку из Космического Центра, где нормальный полет на 56 часу омрачился первой настоящей аварией после экспедиции "Джемини-8", - говорил Бергман, - Для Америки это 23-е космическое путешествие и, одновременно, оно первое, в котором жизни астронавтов угрожает реальная опасность. Астронавты должны перебраться из командного модуля в лунный. Вопрос состоит в том, насколько им хватит кислорода в лунном модуле. Возможности ЛЭМа в снабжении кислородом ограничены 45-ю часами.

Бергман передал слово корреспонденту Дэвиду Снеллу в Хьюстон, где тот стоял перед огромной, во всю стену схемой лунного модуля, но Мэрилин больше ничего не хотела слышать. Она не настолько хорошо знала о космических полетах, как ее муж и члены его команды, но знала достаточно для того, чтобы понимать: сорока пяти часов хватит только на половину пути к Земле. Если вскоре кто-нибудь что-то не придумает, шансы, которые озвучил Бергман, от одной десятой упадут до нуля.

 

-135-

 

Мэрилин вдруг подумала, что надо подняться на верхний этаж. Суматоха в гостиной началась полчаса назад, а никто не посмотрел, что делают дети. Во время полетов дети астронавтов становились частью дружной семьи "НАСА", но обычно большие компании не появлялись здесь по ночам, а телефоны не звонили с такой частотой.

Мэрилин, немного смутившись, позвала соседку Аделин Хаммак и попросила ее подняться на верхний этаж посмотреть, не волнуются ли дети. Аделин согласилась и заглянула в их спальни. Одиннадцатилетняя Сюзан крепко спала, но ее младший брат Джеффри нет.

- Почему у нас так много людей? – спросил четырехлетний мальчик.

Аделин присела на его кровать.

- Ты знаешь, куда твой папа отправился на этой неделе? – спросила она.

- На Луну, - ответил Джеффри.

А ты знаешь, что он собирался там делать, пока был дома?

- Погулять там.

- Правильно. Похоже, что-то не так пошло на корабле, и он должен вернуться назад. Он не сможет прогуляться по Луне, но есть и хорошее известие – он вернется домой даже немного раньше. Может даже в пятницу.

- Но он сказал…, - возразил Джеффри, вставая с подушки.

- Что сказал? – спросила Аделин.

- Он сказал, что привезет мне камень с Луны.

Аделин улыбнулась:

- Я знаю. И я знаю, что он этого хочет. Но в этот раз он не может. Возможно, когда ты подрастешь, ты сам туда полетишь и привезешь ему камень.

Аделин уложила Джеффри в кровать, тихо вышла из комнаты и на цыпочках прокралась в спальню шестнадцатилетней Барбары. Как и Сюзан, Барбара крепко спала. Но в отличие от Сюзан она не выглядела давно заснувшей. Барбара была укрыта одеялом, голова лежала на подушке, глаза закрыты, но от Аделин не ускользнуло еще кое-что: в своей руке она крепко сжимала Библию.

 

 

-136-

 

6

 

Вторник, 14 апреля, 1:00 ночи по восточному времени

 

Том Келли улегся спать в одиннадцать вечера 13 апреля и не хотел, чтобы его беспокоили. Последние несколько месяцев Келли мог позволить себе ложиться раньше и вставать позже, чем ему приходилось долгое время, и это ему очень нравилось.

Нельзя сказать, что Келли раньше не любил бодрствовать. В действительности, в течение девяти лет Келли работал по десять-двенадцать часов в день и буквально не представлял себе другой жизни. Так было с начала 60-х в "Грумман Аэрокосмос" (Бетпэйдж, Лонг-Айленд), когда компания получила контракт на создание так называемого лунно-экскурсионного модуля – необычного насекомоподобного корабля, который доставит человека на Луну уже до начала 1970 года.

Вначале "Грумман" не очень заинтересовалась ЛЭМом. С того дня, как Президент Кеннеди объявил о своем скандальном плане освоения Луны, компания стремилась заполучить по-настоящему ценный инженерный проект: командный модуль "Аполлона", главный корабль, который на своих плечах понесет хрупкий посадочный аппарат к Луне, будет ждать его на орбите, пока тот приземлится на поверхность, а затем вернется назад. Конечно, для прессы и налогоплательщиков орбитальный корабль не выглядел столь очаровательным, как эта многоножка, прыгающая через кратеры. Но "Грумман" не интересовали впечатления публики. "Грумман" с точки зрения здравого смысла интересовало мнение ее акционеров, как о компании, исправно выплачивающей дивиденды, выпускающей ежегодные отчеты, строящей работоспособный орбитальный корабль, который "НАСА" будет эксплуатировать многие годы для лунных экспедиций, околоземных экспедиций, а также в качестве космических станций. Это казалось более великим делом, чем разработка специализированного лунного корабля, который способен лишь на то дело, для которого он построен.

 

-137-

 

Надо знать, что не только "Грумман" страстно желала заполучить проект орбитального корабля. Помимо нее об этом мечтала и "Норт Америкэн Авиэйшн", Доуни, Калифорния. "Грумман" понимала, что "Норт Америкэн" серьезный конкурент, и когда были поданы заявки на участие в проекте, то контракт уплыл именно к калифорнийскому промышленному гиганту. Никто в космической промышленности не знал, сколько орбитальных кораблей "Норт Америкэн" построит для правительства, но на восемь лет разработок и последующих пилотируемых и автоматических полетов, как считало большинство людей, компания нашла золотую жилу. Годом позже, как утешительный приз - так как главный выиграла "Норт Америкэн" - "Грумман" выбрала постройку менее амбициозного посадочного модуля, получив контракт от правительства, поздравления от конкурентов и нескромные похихикивания от остального промышленного сообщества.

В последующие годы хихиканье прекратилось. А когда в марте 1969 года экипаж "Аполлона" в составе Джима МакДивитта, Дэйва Скотта и Расти Швейкарта вывел первый ЛЭМ на околоземную орбиту, отстыковал его от командно-сервисного модуля и провел его первый самостоятельный полет, лунный модуль завоевал признания широкой публики. Причем этот первый полет был выполнен столь блестяще, что "НАСА" приняло решение опробовать некоторые экспериментальные маневры, в которых пристыкованные модули двигались не мощным реактивным двигателем, а маленьким посадочным двигателем ЛЭМа. Но даже тогда никто не мог предположить, что надежный орбитальный корабль "Норт Америкэн" когда-нибудь будет вынужден воспользоваться двигателем маленького посадочного модуля "Груммана".

Начиная с "Аполлона-9" ни один взлет американских космических кораблей не происходил без ЛЭМа на борту, и все пять очередных полетов в течение последних тринадцати месяцев были обязаны Келли и остальным работникам "Груммана". Обычно компания командировала три команды специалистов, которые круглосуточно следили за полетами ЛЭМа. Одна располагалась непосредственно в зале Центра управления, вторая – во вспомогательном помещении Космического Центра, а третья отдыхала в Бетпейдже. Их начальники, среди которых был и Келли, могли в любой день посетить любое из трех мест, так что компания знала, что во время полета "Аполлона-13" его подчиненные ненадолго остаются предоставленными сами себе. В качестве награды за работу вдали от дома "Грумман" решила посылать самых ценных сотрудников в Массачусетский технологический институт (МИТ), где в течение года они отдыхали и обучались промышленному менеджменту. Келли был среди первых, кто пошел по этой программе, и он с интересом смотрел в будущее.

 

-138-

 

В последние несколько дней Келли следил за полетом "Аполлона-13" из своей комнаты в Кэмбридже, и вечером 13 апреля он знал, что Джим Лоувелл и Фред Хэйз побывали в ЛЭМе для первого осмотра и телерепортажа на Землю. Келли был бы рад посмотреть это знаменательное событие, как в предыдущие полеты, но телекомпании не стали транслировать эту передачу, а единственное место, где ее можно было увидеть – в Бетпейдже и Хьюстоне. Его коллеги по "Грумману" наблюдали за передачей у терминалов в Центре управления, и Келли знал, что они бы позвонили ему, если бы что-то пошло не так. Но для человека, кто был свидетелем первого шага в самый первый экземпляр ЛЭМа, это было слабым утешением. В эти первые месяцы добровольного изгнания в Кембридже у Келли было, по-прежнему, чем заняться, и после того, как передача должна была закончиться по расписанию, он отправился спать.

Около часа ночи в комнате Келли зазвонил телефон. Инженер открыл глаза, посмотрел на часы, бросился к аппарату и неуверенно прохрипел в трубку "Слушаю".

- Том, - сказал человек на другом конце линии, - Просыпайся. Быстро.

Келли мгновенно узнал голос Говарда Райта, своего коллеги, который тоже находился на обучении в МИТ.

- Говард, - спросил Келли, - что случилось?

- У нас большие проблемы, Том. Очень большие. На тринадцатом был какой-то взрыв. Они теряют питание, теряют кислород и должны покинуть главный корабль и перебраться в ЛЭМ.

- Что ты по этому поводу думаешь? – спросил Келли, мгновенно проснувшись.

- Только то, что я уже сказал. Лоувелл, Суиджерт и Хэйз в серьезной опасности. Я разговаривал с "Грумманом", и они хотят, чтобы мы прибыли немедленно. В Логане нас ожидает легкий самолет, и нам надо выезжать без промедления.

 

-139-

 

Не бросая трубку, Келли резко встал и включил комнатное радио. Тут же он убедился, что его друг прав. Новостная радиостанция передавала, что в Хьюстоне состоится пресс-конференция, и, переключая кнопки приемника, Келли услышал, что остальные станции говорили то же самое. Он слышал, как репортеры выкрикивали вопросы неизвестным представителям "НАСА", и, как он мог понять, ответы не звучали обнадеживающе.

- …вы можете сказать, что вызвало эти проблемы? – услышал он голос какого-то репортера, - Не могла ли авария быть вызвана попаданием метеорита в корабль?

- Что бы ни случилось, это очень серьезно, - ответил голос, похожий на голос Джима МакДивитта, бывшего командира "Аполлона-9", а сейчас директора программы "Аполлон", - Как вы понимаете, у меня нет определенных предположений, но это мог быть и метеорит.

- У нас нет времени разбираться, что вызвало аварию, - говорил другой голос, возможно, Криса Крафта, - потому что мы пытаемся взять ситуацию под свой контроль.

- Вопрос МакДивитту, - сказал другой репортер (значит, то был МакДивитт), - Каков запас электроэнергии в ЛЭМе, и каков запас кислорода?

- Это зависит от того, как мы им воспользуемся, - ответил МакДивитт, - Четыре батареи ЛЭМа предназначены для посадки и две – для взлета. Что касается кислорода, в посадочных баках 21.8 кг и по полкилограмма во взлетных баках.

- Если сравнить с другими авариями, Крис, - крикнул репортер (значит, то был Крафт), - Например, промах Скотта Карпентера, неисправность стабилизатора на "Джемини-8" или проблемы с оболочкой корабля у Джона Гленна, как бы вы классифицировали ситуацию? (ПРИМ.ПЕРЕВ.- Джон Гленн летал по программе "Меркурий-6" на корабле "Дружба-7". Во время полета датчики показали проблемы с оболочкой, которая покрывала теплозащитный        экран при спуске корабля. Во время спуска через атмосферу оболочка кусками слезала с корабля и сгорала, что в любой момент могло привести к гибели астронавта)

В эфире повисла долгая пауза.

- Я должен сказать, - наконец ответил Крафт, - что это самая серьезная авария в пилотируемых полетах.

Том Келли выключил радио, закрыл глаза и произнес в трубку телефона:

- Говард, едем в аэропорт (ПРИМ.ПЕРЕВ.- см. полный фрагмент этой пресс-конференции в Приложении-10).

_

 

-140-

 

Крис Крафт сегодня не был в настроении проводить пресс-конференцию. Он подозревал, что должен, даже знал это. Во время предыдущих аварий пресса любила задавать ему вопросы. Так было при полете Карпентера, и при полете Гленна, и при полете "Джемини-8". Но сейчас было не до болтовни с репортерами. Прошлые аварии случались на околоземной орбите, когда астронавтам оставалось полчаса до посадки, и каждый раз, когда ему приходилось общаться с прессой, капсула уже благополучно опускалась на воду и операторам было чего снимать, кроме руководителя полета, отвечающего на вопросы с трибуны.

События сегодняшней ночи развивались медленно, и с момента, когда прозвучало первое сообщение об аварии на борту "Аполлона-13", репортеры требовали разъяснений от людей из зала управления полетом. Как только Лоувелл, Суиджерт и Хэйз перешли в "Водолей", Боб Гилруф, директор Космического Центра, послал за Крафтом, МакДивиттом и Сигом Собергом, директором Управления полетных операций, чтобы те ответили на вопросы средств массовой информации. Пресс-конференция состоялась в здании пресс-центра, в нескольких сотнях метров от Центра управления. Крафту пришлось бежать с четверть мили на эту конференцию, а потом так же бегом возвращаться назад.

Хотя заместитель директора Космического Центра вернулся в Центр управления менее, чем через час, сразу, как он зашел в зал, он понял, что ситуация драматически изменилась. В основном это касалось терминала ЭЛЕКТРИКИ, который раньше отображал агонию корабля, а теперь констатировал его гибель. Этот экран, сообщавший информацию о состоянии "Одиссея", показывал одни нули и пустоты, соответствовавшие запасам кислорода и энергии. Клинт Бертон с небольшой группой других специалистов нависали над терминалом, перешептываясь друг с другом и периодически поглядывая на экран, как будто надеялись, что гибнущий корабль вдруг начнет оживать. Однако с практической точки зрения этот терминал потерял смысл.

В остальных частях зала настроение было не столь удручающим. Хотя Черная команда Глинна Ланни сменила Белую команду Джина Кранца, члены Белой команды не собирались покидать зал. У большинства терминалов освободившиеся операторы стояли позади своих сменщиков, их глаза были направлены на экраны, за которыми они следили предыдущие восемь часов, а их наушники были подключены к дополнительным разъемам, предназначенным для гостей. За терминалом КЭПКОМа находился астронавт Джек Лусма, который, как и все КЭПКОМы, сменялся три, а не четыре раза в сутки. Так было заведено, чтобы уменьшить количество разных голосов на канале связи с кораблем. Лусма работал в одиночестве, чтобы никто не мешал ему вести переговоры с экипажем. Но за другими терминалами стояли группы людей, хотя рабочие места были рассчитаны на одного.

 

-141-

 

С раннего вечера самая большая толкотня все еще была возле директорского терминала, где Ланни руководил всеми внутренними переговорами. Позади него взад-вперед ходил Кранц, иногда вызывая разных операторов Белой команды для консультаций. Как только Крафт подошел к обоим директорам и посмотрел на терминал, который они делили между собой, он понял, что работы хоть отбавляй. Над монитором Ланни располагался ряд зеленых, желтых и красных лампочек, каждая из которых соединялась с одним из терминалов зала. Во время запуска корабля операторы использовали эти лампочки, чтобы кратко извещать руководителя полета о состоянии их систем в течение сумасшедших минут с момента отрыва от стартовой площадки до выхода корабля на околоземную орбиту. Зеленый цвет означал, что системы работают нормально, желтый говорил о проблемах, когда оператор хотел поговорить с директором один раз, а красный означал, что есть основания для отмены полета.

После завершения фазы запуска лампочки начинали светиться, и руководитель полета использовал их, чтобы разобраться с массой вызовов от операторов со всего зала. Оператору, выходящему во время полета на связь с вопросами, не нужно было постоянно напоминать о себе, чтобы руководитель полета, обдумав этот вопрос, не забыл потом ему ответить. Сейчас на терминале Ланни больше двух десятков лампочек светились желтым светом, и руководитель полета собирался вызвать остальных операторов на связь.

- Так, - сказал Ланни по общей связи, - Всем внимание. ВОЗВРАТ, НАВИГАЦИЯ, УПРАВЛЕНИЕ, ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЕ, ОРИЕНТАЦИЯ, ЭЛЕКТРИКА, КЭПКОМ, СВЯЗЬ и ФАО. Я хочу, чтобы вы вышли на связь. Включите, пожалуйста, желтую лампочку.

Зеленые лампочки на терминале Ланни мгновенно погасли, сменившись желтыми, за исключением офицера ВОЗВРАТа, который разговаривал со своей группой поддержки.

- НАВИГАЦИЯ, - нетерпеливо сказал Ланни следующему после терминала ВОЗВРАТА оператору, - Пожалуйста, попросите ВОЗВРАТ на связь.

- Слушаю, - сказал Бобби Спенсер, ведущий оператор ВОЗВРАТа, случайно услышав запрос и сигнализируя прежде, чем его подтолкнул оператор НАВИГАЦИИ.

 

-142-

 

- Внимание, - сказал Ланни, - Я хочу пройтись по всем нашим проблемам. Самое важное, нам необходим запуск двигателя, который является одной из частей плана. Для этого запуска нам необходимо обеспечить контроль над ориентацией. Нам необходимо снизить энергопотребление ЛЭМа и убрать все ненужное, так как мы собираемся экономить. И нам нужны люди, незанятые за терминалами, для разработки широкомасштабной операции "ЛЭМ – спасательная шлюпка". ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЕ, я полагаю, Вы занимаетесь над решением всех первоочередных задач – кислород, вода, энергоснабжение?

- Так точно, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, - ответил ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЕ.

- Вы можете сказать хотя бы в общем? У нас разработан план, как вернуться домой с текущими запасами?

- Нет, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.

- Мы его разрабатываем?

- Мы работаем над ним.

- Хорошо. Потом я собираюсь начать обсуждение этого плана с вас.

- Понял, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.

- УПРАВЛЕНИЕ, это ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, - вызвал Ланни следующего.

- Слушаю, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.

- Для запуска двигателя нам все еще необходимо разработать способ управления ориентацией и движения корабля. Вы работаете над этой проблемой?

- Так точно.

- Мы близки к ее решению?

- Никак нет.

- Сколько это займет времени?

- Я не могу его оценить прямо сейчас, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ. Мы представим его вам, как только это станет возможным. "Грумман" передала нам процедуру перенастройки автопилота ЛЭМа, которая учитывает неработоспособность командно-сервисного модуля. Предлагаю для отработки процедуры послать на тренажер команду специалистов.

- ДИНАМИКА, это ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, - сказал Ланни.

- Слушаю, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.

- Какова ближайшая к Луне точка траектории на данный момент?

- Около шестидесяти миль, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.

- СПАСЕНИЕ, это ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.

- Сколько кораблей размещено в местах возможного приводнения?

- Сейчас мы занимаемся идентификацией кораблей в Атлантическом и Индийском океане.

 

-143-

 

- Так, господа, - сказал Ланни, - Это были самые главные моменты, которые меня волнуют. Я хочу завершить их обсуждение. Есть у кого что еще обсудить? ВОЗВРАТ?

- Нет, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, - быстро на этот раз ответил Бобби Спенсер.

- НАВИГАЦИЯ?

- Нет, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.

- ОРИЕНТАЦИЯ?

- Нет, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.

- ДИНАМИКА?

- Нет, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.

- КЭПКОМ?

- Нет, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.

- Так. Вы можете включать зеленый. Но знайте, что мы держим все это под постоянным контролем.

Самой сложной из всех проблем, стоявших перед Ланни, был запуск двигателя. За час, прошедший с того момента, как астронавты перебрались в "Водолей", все еще не было принято решение, как направить оба пристыкованных корабля к Земле. А благодаря приближению корабля к Луне на скорости, возрастающей до 5000 миль в час, количество возможных вариантов быстро сокращалось. "Прямой возврат", если попытаться его выполнить, становился все труднее и труднее по мере удаления корабля от Земли. Подготовка запуска "ПК+2", если выбрать его, займет много времени, а момент прохождения перилуния слишком близок. Всегда остается возможность запустить двигатель и после точки "ПК+2", но чем раньше его выполнить, тем меньше потребуется топлива для коррекции траектории. А чем больше будет задержка, тем дольше придется работать двигателю.

Расхаживая позади Кранца, который тоже ходил туда-сюда, Крафт знал, какую процедуру возврата он выбрал. Маршевый двигатель сервисного модуля, определенно, бесполезен. Даже если удастся наскрести достаточно электрической мощности для его запуска, Крафт не был уверен, выдержит ли стартовую нагрузку пострадавший "Одиссей". Никто не знал о состоянии сервисного модуля, но какова бы ни была сила того удара, мгновенная тяга в 10200 кг может довершить конец корабля, вызвав болтание пристыкованных модулей, которое бросит экипаж вместо Земли на поверхность Луны.

 

-144-

 

Как считал Крафт, единственным способом вернуться домой было использование двигателя ЛЭМа, и самое главное – использовать его немедленно. Завтра вечером пристыкованные модули скроются на обратной стороне Луны, а еще через три часа они достигнут отметки "ПК+2". Выжидание другого времени для перехода на земную траекторию казалось беспечным, если не безрассудным. Крафт хотел сейчас же включить посадочный двигатель, перевести корабль на траекторию свободного возврата, а когда тот появится из-за Луны и достигнет точки "ПК+2", выполнить любые маневры, которые понадобятся для уточнения траектории или увеличения скорости.

В прошлом, когда Крису Крафту приходила в голову какая-нибудь идея, она неизменно воплощалась в жизнь. Теперь же все было по-другому. Всем руководил Джин Кранц, который был "capo di tutti capi" зала управления (ПРИМ.ПЕРЕВ.- мафиозный жаргон "босс из боссов" – итальянский язык). Если Крис Крафт хотел что-нибудь сделать, он мог лишь предложить это Кранцу, но не приказать. Стоя в проходе позади директорского терминала, Крис Крафт собирался уже остановить расхаживающего Кранца и обсудить идею двухэтапного запуска двигателя, когда Кранц вдруг повернулся к нему сам:

- Крис, - сказал он, - Я совершенно уверен, что нельзя полагаться на двигатель сервисного модуля.

- Я тоже, Джин, - согласился Крафт.

- Я не уверен, что мы сможем его запустить, даже если захотим.

- И я тоже.

- Несмотря ни на что, мы должны облететь Луну.

- Согласен, - сказал Крафт, - Когда ты собираешься выполнить запуск?

- Я не собираюсь ждать завтрашнего вечера, - ответил Кранц, - Как насчет быстрого запуска, чтобы уже сейчас выйти на траекторию свободного возврата, покончив с этой проблемой, а потом подумать, можно ли завтра увеличить скорость в точке "ПК+2"?

Крафт кивнул.

- Джин, - сказал он после значительной паузы, - Мне кажется, что это прекрасная идея.

На два ряда вниз, позади своего терминала стоял Чак Дейтерих, офицер по обратному запуску, или ВОЗВРАТ, и Джерри Бостик, офицер полетной динамики, или ДИНАМИКА, которые оба были не на дежурстве. Они не могли слышать разговора Крафта с Кранцем, но не хуже своих начальников знали возможные варианты. Хотя окончательное решение о возврате корабля на Землю принимали Крафт, Кранц и Ланни, но именно Дейтериху, Бостику и другим специалистам полетной динамики предстояло разработать конкретный план осуществления этой идеи. У поста ДИНАМИКА Бостик убрал микрофон подальше от своего лица и наклонился к Дейтериху.

 

-145-

 

- Чак, - произнес он тихо, - Как же мы будем это делать?

- Джерри, ответил Дейтерих, - Я не знаю.

- Я полагаю, что двигатель "Одиссея" можно исключить из рассмотрения.

- Абсолютно верно.

- Я полагаю, что мы собираемся облететь Луну.

- Абсолютно верно.

- И я полагаю, что надо выйти на траекторию свободного возврата как можно быстрее.

- Определенно.

Через некоторое время Бостик сказал:

- Тогда я предлагаю немедленно приступить к решению этих проблем.

 

За четверть миллиона миль отсюда, в кабине "Водолея" теснились те люди, над спасением которых работали Бостик и Дейтерих. Но сейчас их беспокоили более прозаичные проблемы, чем запуск двигателя. Переселившись в двухместный ЛЭМ вместе со своими двумя членами команды, Лоувелл получил шанс лично оценить, в каких обстоятельствах они оказались. То, что он увидел, ему не понравилось. Командир стоял на своем месте слева кабины, втиснувшись между переборкой и выступающей полкой для ручного пульта ориентации корабля. Хэйз зажался между правым бортом и дублирующим пультом ориентации. Суиджерт был чуть сзади и между обоими пилотами, неудобно взгромоздившись на выпуклость в полу, скрывавшую внутренности взлетного двигателя. Когда Лоувелл слишком сильно смещался вправо, он толкал Суиджерта, который, в свою очередь, толкал Хэйза. Когда Хэйз слишком сильно перемещался влево, все толкали друг друга в обратном направлении.

Благодаря трем теплым телам астронавтов и неважно работающим системам жизнеобеспечения первоначально холодный воздух "Водолея" начал нагреваться, но это продолжалось недолго. Отключение питания командного модуля привело к падению температуры. Когда Лоувелл просматривал индикаторы перед тем, как покинуть "Одиссей", температура в его кабине была 14 градусов и продолжала падать. Теперь же там стало еще холоднее. А так как люк между модулями оставался открытым, то благодаря широкому туннелю стала снижаться и температура в ЛЭМе. От дыхания троих астронавтов иллюминаторы и стены покрылись конденсатом.

 

-146-

 

- Нелегко управлять этой штуковиной, когда даже не можешь выглянуть в окно, - произнес Лоувелл, не обращаясь ни к кому в особенности, посмотрев на запотевший треугольный иллюминатор перед ним.

- Мы их протрем, - сказал Хэйз.

- Мы должны содержать их чистыми. Чем холоднее становится, тем они больше запотевают.

- Ты ничего не видишь снаружи? – спросил Хэйз.

Лоувелл протер маленькое пятно и посмотрел сквозь него. Вид из "Водолея" мало отличался от вида из "Одиссея": все заволокло облако кристаллов кислорода и частиц от взрыва, потрясшего корабль. В данный момент Лоувелл осматривал эту грязь.

- Только то же самое облако мусора, что мы видели и раньше, - сказал он.

- Тогда у нас нет желания протирать окна, не так ли? – серьезно сказал Хэйз.

- Ты знаешь, - сказал Лоувелл, повернувшись к Суиджерту, - Если здесь становится холоднее, то в "Одиссее" все замерзает. Может нам стоит перенести оттуда еду и воду, пока не слишком поздно?

- Ты хочешь, чтобы я это сделал? – спросил Суиджерт.

- Я буду тебе очень признателен. Наполни как можно больше емкостей из бака с питьевой водой и собери несколько пакетов с едой.

- Я пошел, - сказал Суиджерт.

Стоя на крышке двигателя, пилот командного модуля слегка присел, а потом быстро выпрямился, прыгнув в туннель, ведущий в его корабль. Приблизившись к нижнему отсеку для оборудования, расположенному у подножия кресел, он остановился у продовольственного отделения, отодвинул крышку и заглянул внутрь. Рационы для десятидневной лунной экспедиции были весьма обильны, если не сказать больше. Кладовая "Одиссея" была забита под завязку. Здесь были индейка в соусе, спагетти с мясной подливкой, куриный суп, куриный салат, гороховый суп, салат из тунца, яичница, кукурузные хлопья, сэндвичи, плитки шоколада, персики, груши, абрикосы, квадратики копченой свиной грудинки, пирожки с сосисками, апельсиновый сок, тосты с корицей, шоколадные пирожные с орехами, и т.д. Каждый пакет был закрыт застежкой на липучках и для каждого члена команды имел свой цвет. Командирские пакеты были красными, пилота командного модуля – белые, а пилота ЛЭМа – синие.

 

-147-

 

Суиджерт собрал несколько пачек пакетов и оставил их парить в воздухе рядом с собой. Повернувшись к баку с питьевой водой, он взял несколько емкостей для воды и начал их наполнять из наконечника гибкого пластикового шланга. Однако он промахнулся мимо первой же емкости, и похожая на ртуть капля воды приземлилась около тряпичных ботинок Суиджерта.

- Проклятье! – громко произнес Суиджерт.

- Что случилось? – вызвал Хэйз.

- Ничего. Я только что промочил ноги.

- Они высохнут, - сказал Хэйз.

- Они замерзнут, прежде чем высохнут, - сказал Суиджерт.

Больше, чем бытовые проблемы внутри корабля, Лоувелла интересовала обстановка снаружи. Хотя он и не ждал, что газ и мусор рассеются сами собой, но вид из окна приводил его в уныние. Гало, окружавшее корабль, не угрожало безопасности. Поскольку обломки двигались примерно с такой же скоростью, что и корабль, маловероятно, чтобы они с ним столкнулись. Если это даже и произойдет, то относительная скорость мусора и корабля так мала, что вызовет лишь слабый звон. Скорее, это была проблема для навигации, которая и вызывала наибольшее беспокойство Лоувелла.

Пытаясь помочь системе ориентации, командир ввел в бортовой компьютер ЛЭМа новые параметры. Но для запуска двигателя необходимо было выполнить значительно более сложную процедуру, которая называлась "точная ориентация". Эта процедура предполагала поиск конкретных звезд в созвездиях через иллюминатор корабля и привязку к ним гироскопической платформы при помощи специального  сканирующего телескопа, или "АОТ". Учитывая, что траектория корабля пролегала всего в шестидесяти милях от поверхности Луны, даже небольшая ошибка в ориентации во время запуска двигателя могла привести к падению на обратную сторону Луны.

Большую часть последнего часа Хьюстон мучался над решением этой проблемы, периодически вызывая корабль на связь: "Водолей, вы еще не видите звезды?" Однако, когда Лоувелл выглянул в окно, то помимо опорных звезд он увидел сотни и тысячи сияющих ложных звезд, которые создавал окружающий мусор. Было невозможно отделить настоящие созвездия от подделок. Лоувелл понял, что единственным способом было включить стабилизаторы и повернуть "Водолей" с "Одиссеем", попытавшись найти в окружающем облаке просвет в чистый космос (ПРИМ.ПЕРЕВ.- см. расшифровку радиопереговоров во время ориентации гироплатформы в Приложении-11).

 

-148-

 

- Дай мне полотенце, Фреддо, - попросил Хэйза Лоувелл, - Я хочу посмотреть, удастся ли нам вырулить из этого мусора.

Хэйз протянул в правую руку Лоувелла маленькое квадратное плюшевое полотенце из продуктового пакета, и командир сначала протер свое окно, а потом и окно пилота ЛЭМа. Оба внимательно посмотрели через иллюминаторы и в унисон присвистнули.

- Вот это и грязь! – сказал Хэйз.

- И у меня не лучше, - произнес Лоувелл.

Он переключил систему ориентации на ручное управление и взял ручной пульт. Как и на "Одиссее" здесь имелось четыре группы равномерно окружавших корпус модуля стабилизаторов, каждый из которых был способен развить достаточный момент для разворота "Водолея" вокруг его центра инерции. И как на "Одиссее" вся система управлялась при помощи джойстика. Аккуратно наклонив джойстик вперед, Лоувелл попытался опустить нос корабля. Корабль внезапно накренился влево, вызвав головокружение. Если систему стабилизации "Одиссея" можно было назвать "упрямой", то аналогичная система на "Водолее", похоже, совсем не слушалась пульта управления.

- Тпру! – сказал Лоувелл, убрав руку с джойстика, - Это же поворот по углу рысканья!

- Она работает не так, как надо, - сказал Хэйз.

- Совершенно не так, как работала раньше.

Как поняли Лоувелл и Хэйз, проблема состояла в сместившемся центре инерции стыкованных модулей. Система ориентации ЛЭМа была разработана для его одиночного полета около Луны. Компьютер тренажера, на котором тренировались Лоувелл и Хэйз, был запрограммирован так, чтобы учесть распределение масс свободно летящего лунного модуля, и пилотам было достаточно короткого выброса реактивных струй, чтобы заставить корабль вращаться в заданном направлении. Но тот ЛЭМ, которым сейчас управлял Лоувелл, был отягощен всеми 28800 кг массы холодного орбитального модуля, выступающего из его крыши. Это сильно сместило центр инерции вверх, в командный модуль или даже дальше, полностью изменив знакомое пилотам ощущение откалиброванных стабилизаторов ЛЭМа.

 

-149-

 

В командном модуле Суиджерт ощутил внезапное вращение корабля и с пакетами продовольствия и воды проплыл обратно через туннель, посмотреть, что задумал командир.

- Что здесь произошло? – спросил Суиджерт, в то время как на мягкое движение джойстика Лоувелла корабль отреагировал очередным неуклюжим поворотом.

- Пытаемся осуществить ориентацию по звездам, - объяснил Хэйз.

- Это будет нелегко с этой штуковиной, - сказал Суиджерт, указывая пальцем на "Одиссея" через туннель.

- И это ты мне говоришь? – с нервным смехом сказал Лоувелл.

Как только Лоувелл начал работать с пультом управления, индикаторы ориентации на борту ЛЭМа и индикаторы углов в Хьюстоне начали регистрировать беспорядочные перемещения корабля. В Центре управления забил тревогу следивший за системами навигации посадочного модуля на терминале ЛЭМа Хэл Лоуден, когда обнаружил движение на своих приборах. Благодаря этому бесконтрольному движению бешено прыгали показания индикаторов всех трех гироскопов, повышая вероятность блокировки осей. Если произойдет блокировка, то будут потеряны данные ориентации, которые Лоувелл с таким трудом перебросил из компьютера "Одиссея", а тогда резко сократятся шансы на удачный исход запуска двигателя.

- ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, это УПРАВЛЕНИЕ, - торопливо вызвал Лоуден.

- Слушаю, УПРАВЛЕНИЕ, - ответил Ланни.

- Похоже, мы близки к углу блокировки. Еще полтолчка стабилизатором и произойдет блокировка. Я полагаю, он знает, что делает. Но если он не смотрит на индикатор, то может случайно заблокировать гироскоп.

- Может, он ищет опорные звезды, - сказал Ланни.

- Может быть. Не стоит ли убедиться в этом?

- Понял, - сказал Ланни, - КЭПКОМ, попросите его посмотреть на индикатор угла блокировки.

- Понял, сказал Лусма, переключаясь на связь с кораблем, - "Водолей", это Хьюстон. Вы следите за гироскопами?

Лоувелл, пытаясь научиться управлять стыкованными модулями, повернулся к Хэйзу и сделал круглые глаза. Да, он следил за гироскопами. И за стабилизаторами. И за индикаторами ориентации. И за облаком мусора за окном. Лусма дежурил за терминалом КЭПКОМа с самого полдня, и Лоувелл был благодарен за его дружескую помощь астронавта. Но спрашивать у пилота лунного модуля, не забыл ли он следить за гироскопами, было подобно тому, что спрашивать у пилота самолета, не забыл ли он про закрылки. В обоих случаях это был лишний вопрос.

 

-150-

 

Лоувелл медленно повернулся к Хэйзу.

- Скажи ему, - произнес он с еле сдерживаемой злостью, - Что мы следим.

Лусма, который сам провел много часов на тренажере "Аполлона", услышал ответ и понял достаточно, чтобы больше не тревожить командира.

Пока Лоувелл занимался стабилизацией положения корабля, а Лусма пытался сохранить самообладание, Джерри Бостик, Чак Дейтерих и другие операторы терминалов ВОЗВРАТ, ДИНАМИКА, НАВИГАЦИЯ, не занятые текущей работой, продолжали разработку процедуры запуска для возврата экипажа на Землю. Полетные планы и наземных служб и астронавтов предусматривали набор готовых сценариев возврата, известных как "блоки данных для маневра", которые содержали необходимые координаты корабля, положения дросселя и другую информацию для самых вероятных ситуаций возврата экипажа. Было несколько блоков данных для "прямых возвратов", "блоки данных" для различных возвратов "ПК+2", блоки данных для возврата, при котором корабль остается на траектории свободного возврата и требуется легкий толчок для выхода на прямую. Все эти планы предусматривали наличие работоспособного командного модуля, работоспособного сервисного модуля и ЛЭМа, который в самом лучшем случае рассматривался, как рабочий придаток. Просматривая свой блок данных, Бостик и Дейтерих не ожидали обнаружить готовый сценарий возврата, удовлетворявший текущей ситуации. Они его и не нашли.

Работая совместно со своими командами поддержки, операторы могли рассчитать координаты для так называемого "запуска ПРС в пристыкованном состоянии" – запуска посадочной реактивной системы с пристыкованным командно-сервисным модулем, который планировался, но никогда не испытывался. Этот маневр был беспрецедентным, но, как говорили Бостик и Дейтерих, относительно простым. На расстоянии четверти миллиона миль в космосе поправка к траектории заключалась в легком толчке двигателя, что позволяло нацелить корабль на 40 тысяч миль ближе к Земле. При громадной протяженности межпланетного пространства, которое отделяло корабль от дома, изменение ориентации всего в доли градуса в начале путешествия вызывало отклонение в тысячи миль на другом конце пути. Сейчас "Одиссей" и "Водолей" летели на скорости 3000 миль в час или 1340 м/сек. Для поправки к траектории, которую разработали Бостик, Дейтерих с остальными специалистами, требовалось ускорить корабли всего на 5 метров в секунду, чтобы не пролететь мимо Земли, а безопасно спланировать в океан.

 

-151-

 

Операторы были уверены в возможности выполнения этого маневра, и они, как и Крафт, знали, что вскоре придется попытаться. Чем позже они произведут запуск двигателя для возврата к Земле, тем дольше придется ему работать. Но прежде, чем пытаться запускать двигатель, они обязаны доложить об этой идее Ланни. Прежде, чем Ланни согласится, он сообщит Кранцу и Крафту. Операторы, не находившиеся на дежурстве, подталкивали друг друга, чтобы кто-нибудь решился на доклад начальству.

- ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, это ДИНАМИКА, - сказал Билл Бун, офицер полетной динамики из команды Ланни.

- Слушаю, - ответил Ланни.

- Разрешите доложить вам то, чем мы сейчас занимаемся. Мы рассчитываем маневр, который, по нашему мнению, переведет корабль на свободный возврат.

- М-м-м, - произнес Ланни уклончиво.

- Наши команды поддержки сейчас готовят все параметры, и через десять минут я получу готовый маневр, который мы сможем выполнить на отметке 61:30 полетного времени.

Ланни посмотрел на стену, где часы показывали полетное время. Полет продолжался 59 часов 23 минуты, примерно три с половиной часа после аварии.

- И это будет свободный возврат? – спросил Ланни.

- Так точно, - заверил его Бун, - Это будет запуск с коррекцией на 5 метров в секунду. Вы можете использовать это значение.

Ланни ничего не сказал. Бун с нетерпением ожидал, а на директорском терминале зеленая лампочка офицера навигации переключилась на желтый цвет, вызывая на переговоры.

- ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, это НАВИГАЦИЯ, - сказал Гэри Реник.

- Слушаю, НАВИГАЦИЯ.

- Мы только что получили хорошие данные для ориентации и навигации, - сказал Реник, - и у нас, возможно, получится удачный запуск двигателя, который переведет нас на свободный возврат.

- Принято.

Ланни снова замолчал на линии внутренней связи. Он все еще не знал деталей предстоящего запуска двигателя, но он знал, что это ему и не надо. Он понимал, что это было работой ребят из службы навигации – знать всю специфику любого маневра, и если они сказали, что у них есть все данные для запуска, то, возможно, это так. Его работа заключалась просто в том, чтобы дать им добро на попытку.

 

-152-

 

Однако во время экспедиции, подобной этой, Ланни, несмотря на его директорское всемогущество, не мог дать добро без консультаций. Убрав микрофон от лица, он повернулся в проход позади своего кресла, где за последние десять минут собралась небольшая группа. Помимо Кранца и Крафта здесь были директор Космического Центра Гилруф, директор космических экспедиций Джордж Лоу и руководитель отряда астронавтов Дик Слэйтон. Пятеро мужчин разговаривали друг с другом, а когда Ланни повернулся к ним, вдруг быстро приблизились и, оживленно беседуя, встали вокруг него тесным кругом. По всей комнате полетные операторы с напряжением вслушивались в свои наушники, но ни слова не было слышно из этого совещания, продолжавшегося в проходе. Они вытягивали шеи, чтобы рассмотреть, но вид шестерых мужчин давал не больше информации, чем молчание на линии. Через несколько минут Ланни вызывал по внутренней связи:

- ДИНАМИКА, это ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.

- Слушаю, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, - откликнулся Бун.

- Ответьте, сколько времени займет выполнение того маневра свободного возврата? Можно его произвести в 61 вместо 61:30?

- О, я понял, - сказал Бун, - Я могу. Остается вопрос в выборе курса.

Ланни повернулся кругом. И снова на несколько минут воцарилось молчание на линии и оживленная беседа позади терминала. Наконец, руководитель полета вернулся на связь.

- Господа, - произнес Ланни на весь зал, - Мы собираемся выполнить маневр выхода на свободный возврат с коррекцией 5 метров в секунду на отметке 61 час. Первым делом, мы хотим вернуться на свободный возврат, а потом выполнить "ПК+2". ДИНАМИКА, немедленно предоставьте данные для отметки 61 час и еще два запасных варианта с шагом 15 минут после нее на случай, если у нас не получится первый.

- Принято, - сказал ДИНАМИКА.

- ОРИЕНТАЦИЯ, сообщите мне курсы для всех вариантов.

- Принято, - ответил ОРИЕНТАЦИЯ.

- УПРАВЛЕНИЕ, рассчитайте контрольные точки этих маневров.

- Принято.

 

-153-

 

- И, КЭПКОМ, - сказал Ланни, - Почему вы не информируете экипаж о предстоящем маневре?

Сидя во втором ряду терминалов, Лусма потянулся к переключателю, чтобы донести эту информацию – или, лучше сказать, новости - до экипажа, но, прежде чем он успел начать, в его наушниках вдруг раздались слова из корабля. В течение последних нескольких минут индикаторы ориентации на терминале офицера УПРАВЛЕНИЯ показывали, что Лоувелл все еще манипулирует стабилизаторами так и сяк, пытаясь получить управление над кораблем. Судя по каналу связи, казалось, что командир делает свою работу в полной тишине, поскольку за это время не поступало никаких сообщений с "Водолея". Однако Лусма знал, что это не так.

Как и у КЭПКОМА, головные телефоны астронавтов были оснащены переключателями, при помощи которых они могли отключаться от линии связи с Землей. Поскольку щелкать ими было неудобно, экипаж редко их использовал. Кнопка микрофона предоставляла астронавтам некоторую возможность уединения, что нечасто встречается в космосе. Что более важно, она позволяла обсудить маневры и проблемы между собой, прежде чем привлекать к ним внимание Земли. Только в одном случае нарушался этот порядок: когда выполнялись сложные процедуры, руки экипажа были заняты, и связь с Землей должна была поддерживаться постоянно. В этих случаях астронавты переключали устройства связи в положение "микрофон включен" или "голос", когда звук их голоса активировал микрофон, который передавал каждое их слово непосредственно КЭПКОМу. Большую часть полета экипаж "Аполлона-13" оставлял свои микрофоны выключенными, но, казалось, минуту назад они случайно включили их, и переговоры, которые услышали на Земле, показали, что если операторы надеялись начать выполнение процедуры выхода на свободный возврат, то астронавты занимались стабилизацией положения корабля.

- Есть какой-нибудь способ управлять этой штукой? – было слышно, как сказал Лоувелл.

- В чем дело? – спросил Хэйз.

- Похоже, будто у меня перекрестная зависимость. Я могу…

(ПРИМ.ПЕРЕВ.- многоточиями в данном месте книги авторы заменили нецензурные выражения членов экипажа)

- Да. "Ти-Ти-Си-Эй" будет лучше…

- Я хочу выйти из этого вращения. Что, если я…

- Не имеет значения, куда ты движешься…

 

-154-

 

- Попробую исправить этот крен…

- Ты управлял поворотом при помощи…?

- Так, попробуй это…

- Попробовать что…?

- Попробуй вот это…

- Ничего у меня не получается…

Лусма слушал несколько секунд, а, так как он ничего не сказал экипажу, то Ланни тоже вслушался в разговор. Как и Лусма, руководитель полета обеспокоился услышанным.

- Джек, - попросил Ланни, - Дай им знать, что мы получаем их голоса.

Слышал ли Лусма Ланни или он был слишком сбит с толку тревожными переговорами экипажа, так и осталось неясным, но КЭПКОМ впервые не ответил своему руководителю полета, а продолжал слушать.

- Почему при маневрировании получается такая ерунда? – спрашивал Лоувелл, - У нас все еще остается утечка?

- У нас нет утечки, - сказал Хэйз.

- Тогда почему нам не удается обнулить это? Что, если мы…

- Каждый раз я пытаюсь…

- …не можем остановить это вращение.

- Попробуй остановить вращение.

- А почему такая дерьмовая ориентация? – спросил Лоувелл.

- С ориентацией все в порядке, - ответил Хэйз.

- Проклятье! – воскликнул Суиджерт, - Я хочу, чтобы вы, ребята, объяснили мне, что происходит.

Ланни переключился на внутреннюю связь.

- КЭПКОМ, - снова предупредил он, на этот раз более строго, - Вы должны сообщить им, что мы слышим их голоса.

Ланни беспокоился и по поводу трудностей, с которыми столкнулся экипаж в ориентации корабля, и по поводу тех фраз, которые они при этом произносили. Теперь, когда полет перешел в свою критическую фазу, телестанции напрямую подключались к каналу связи "Земля-корабль", и каждое слово, произносимое Хьюстоном и экипажем, транслировалось зрителям. Раньше подобная трансляция осуществлялась с задержкой в несколько секунд, чтобы дать возможность офицерам пресс-службы Агентства вырезать случайные нецензурные слова. Однако, начиная с пожара на "Аполлоне-1", в "НАСА" решили, что лучший способ сохранения своей репутации, это неприукрашенная правда и отсутствие цензуры.

 

-155-

 

Последствия такого подхода не заставили себя ждать. Прошлой весной в прессе разразился небольшой скандал, когда Джин Сернан, пилотируя вместе с Томом Стэффордом лунный модуль "Аполлона-10", воскликнул "сукин сын!", случайно задев переключатель прерывания, что привело к неуправляемому вращению корабля всего в девяти милях над лунной поверхностью. Большинство в "НАСА" считало, что у Сернана была объективная причина для ругани, и они были раздражены лицемерным ханжеством СМИ, но пресса определяла общественное мнение, и Агентство не желало портить отношения ни с тем, ни с другим. После возвращения "Аполлона-10" был издан указ - пилоты всех будущих лунных экспедиций должны помнить, что надо вести себя как джентльмены. Независимо от серьезности аварийной ситуации жаргонные словечки, даже такие случайные и не очень грубые, как "дерьмовый", недопустимы.

- "Водолей", - наконец, вызвал Лусма во исполнение приказа Ланни, - Знайте, что мы слышим ваши голоса.

- Что вы слышите? – донесся ответ Лоувелла сквозь треск помех.

- Мы слышим ваши голоса, - повторил Лусма и многозначительно добавил, - Мы вас слышим громко и отчетливо.

Суиджерт, который был ответственен за последнюю непристойность, понял намек КЭПКОМа, посмотрел на Лоувелла и пожал плечами, как бы извиняясь. Лоувелл, вспомнив свои собственные проклятья, посмотрел на Суиджерта и пожал тому руку, как бы прощая. Хэйз, со стороны которого находилась панель управления связью, дотянулся до переключателя звука и вернул его в нормальное положение.

- Так, Джек, - сказал он с некоторым намеком, - Как ты теперь слышишь наши голоса при нормальном уровне звука?

- Слышу отлично.

- Хорошо.

- И еще, "Аполлон", - сказал КЭПКОМ, - Мы должны проинформировать вас о нашем плане запуска двигателя. Мы собираемся выполнить маневр выхода на свободный возврат с коррекцией на 5 метров в секунду на отметке 61 час. Затем мы отключим питание, чтобы сберечь энергию, а на 79 часе выполним запуск "ПК+2" на полной тяге. Мы хотим вернуть вас на свободный возврат и отключить питание как можно раньше. Что вы думаете по поводу коррекции на 5 метров в секунду через 37 минут?

Лоувелл убрал руку с пульта управления, предоставив корабль самому себе, и повернулся к своим членам экипажа с вопросительным взглядом. Суиджерт, все еще не освоившийся на чужом ЛЭМе, снова пожал плечами. Хэйз, который знал ЛЭМ лучше всех остальных на борту, отреагировал аналогично. Лоувелл поднял ладони вверх.

 

-156-

 

- Похоже, у нас нет более хорошей идеи, - сказал он.

- Ты думаешь, 37 минут будет достаточно? – спросил Хэйз.

- Нет, конечно, - ответил Лоувелл.

- Джек, - он снова вышел на связь с КЭПКОМом, - Вы дали нам понять, что это единственный вариант. Но не могли бы вы дать нам немного больше времени?

- Ладно, Джим, мы можем рассчитать маневр на любое время, какое пожелаешь. Назови время, и мы просчитаем запуск.

- Тогда пусть запуск будет через час.

- Так, как насчет 61 час 30 минут?

- Понял, - сказал Лоувелл, - Но перед этим, давай, все обсудим, чтобы гарантировать правильное осуществление этого запуска.

- Принято, - ответил Лусма.

Час до запуска свободного возврата должен был стать авралом для экипажа. В обычной экспедиции полетный план отводит, по крайней мере, два часа на так называемую процедуру подготовки спуска, установку переключателей, которая предшествует включению посадочного двигателя. А теперь у экипажа было всего половина времени на такую же работу, и выполнена она должна быть с такой же точностью. Самой первой задачей являлось точное выравнивание, которое Лоувеллу никак не удавалось из-за беспорядочных движений корабля. Но если на корабле предстояло провести час в безумной спешке, то на Земле могли перевести дыхание.

За директорским терминалом Джин Кранц снял наушники, отступил назад и окинул взглядом весь зал. Его мысли были заняты не предстоящим запуском – этим занимались астронавты и специалисты по полетной динамике. Его мысли были заняты проблемой ресурсов жизнеобеспечения. Несколько минут назад Кранц объявил на весь Центр управления, что как только начнется подготовка запуска, он хочет видеть всю Белую команду операторов внизу во вспомогательной комнате 210 северо-восточного крыла здания. Кранц знал, что запуски "ПК+2" незаменимы для возврата экипажа на Землю, но он также и знал, что они будут бессмысленны, если не удастся как-нибудь растянуть запасы воды, кислорода и энергии ЛЭМа на весь остаток пути. Теперь же, по слухам, Кранц собирался снять Белую команду с будущих дежурств, чтобы они вплотную занялись решением проблемы ресурсов. Кранц переименовал их в команду "Тигр", используя термин, который применялся военными и в промышленности для кризисных ситуаций. Весь остаток полета, за исключением отдыха, команда "Тигр" будет находиться в комнате 210, а Золотая, Бордовая и Черная команды будут посменно дежурить за терминалами.

 

-157-

 

Кранц осмотрел зал управления и произвел быстрый подсчет по головам: большинство его работников находились за своими терминалами или рядом с ними. Возле терминала ЭЛЕКТРИКИ он обнаружил лицо нового человека, которого здесь не было, когда разыгралась вечерняя трагедия. Кранц был счастлив его видеть – как будто гора свалилась с плеч. Этим человеком был Джон Аарон.

Каждый, кто проработал в Космическом Центре всего несколько недель, знал, что Джон Аарон был человеком-легендой. Среди работников блокгауза Мыса Канаверал и зала управления в Хьюстоне самым почетным было, когда оператора называли "гением ракетной индустрии". В дружной семье "НАСА" таких гениев было наперечет. Это, конечно, Вернер фон Браун. Конечно, Крафт. Возможно, Кранц. А недавно таким стал двадцатисемилетний вундеркинд из Оклахомы Джон Аарон.

Аарон пришел в Агентство прямо из колледжа в 1964 году, инженером полетной механики с годовой зарплатой 6770 долларов. Его первым назначением была разработка космических кораблей, но он проявил такой технический талант, что весной 1965 года уже получил место в Центре управления за терминалом ЭЛЕКТРИКИ во время исторического полета Эда Уайта на "Джемини-4" (ПРИМ.ПЕРЕВ.- Во время этого полета Эд Уайт стал первым американцем, вышедшим в открытый космос). Начиная с "Джемини-5", он вошел в постоянный состав дежурных ЭЛЕКТРИКИ, каждый раз попадая в смену, работавшую во время старта корабля – самую напряженную и наименее любимую смену среди операторов, на которую назначались лучшие. Работу Аарона всегда уважали, но по настоящему оценили после старта "Аполлона-12" в составе Пита Конрада, Дика Гордона и Эла Бина.

Как и почти во всех пилотируемых полетах, начиная с 1965 года, старт "Аполлона-12" шел гладко, пока на 78 секунде после зажигания неожиданно для всех, в том числе и для астронавтов на борту, в носитель не угодила молния. Экипаж почувствовал вибрацию капсулы, а когда первая ступень ракеты, весившей три тысячи тонн, заработала на полной тяге, Пит Конрад радировал, что внизу ракеты вышли из строя почти все электрические системы.

 

-158-

 

Аарон опустил глаза на терминал и буквально отскочил: экран ЭЛЕКТРИКИ был полон мигающих лампочек и сбойных чисел, хотя всего секунду назад не было ни одного плохого показателя. По всему залу другие операторы обнаруживали у себя аварийные показатели. Стоя за своим директорским терминалом, руководитель экспедиции Джерри Гриффин услышал в головных телефонах гвалт голосов с вопросами, что случилось с ракетой и что собирается делать руководитель полета. В таких ситуациях правила предусматривали прервать полет. Когда весившая три тысячи тонн, заправленная до отказа, только что взлетевшая ракета "Сатурн-5" теряет управление, вряд ли можно ожидать, что инженеры-аналитики укажут вам причину неполадок. Вы включаете аварийные двигатели на вершине ракеты-носителя, которые разгоняют капсулу с экипажем подальше от "Сатурна", а теряющую управление ракету направляете в просторы Атлантического океана.

Через секунды, последовавшие за вызовом Конрада – секунды, когда должно было быть принято решение прервать полет – Аарон посмотрел на свой экран и заметил кое-что интересное. Когда электрические системы командного модуля окончательно отказали, величина тока, отображающаяся на терминале ЭЛЕКТРИКИ, упала до нуля. Отказавшие топливные элементы больше не производили энергию – это было очевидно. Однако на экране Аарона показатели не обнулились, а болтались на уровне около 6 ампер, то есть ниже, чем при нормально работающей электрической системе, но выше, чем ожидалось бы при полном ее крахе. Аарон понял, что он уже сталкивался с подобной ситуацией.

Это произошло несколько лет назад, когда он отрабатывал на тренажере предстартовую подготовку носителя "Сатурн-1Б". На ракете случайно отключилось питание датчиков телеметрии. Телеметрия начала посылать в блокгауз сбойные сигналы, ни один из которых не имел никакого смысла. Аарон знал достаточно, чтобы не доверять этим показателям, и предположил, что если просто нажать кнопку перезапуска, перезагрузив датчики, то аппаратные сбои прекратятся и показатели вернутся к норме. Молодой специалист нажал соответствующую кнопку, и "Сатурн-1Б" восстановила свою работоспособность. Через четыре года и полдесятка запусков Аарон предположил, что столкнулся с аналогичной проблемой.

- ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, это ЭЛЕКТРИКА, - влез он в неразбериху, царившую на канале связи запуска "Аполлона-12".

 

-159-

 

- Слушаю, ЭЛЕКТРИКА, - сказал Джерри Гриффин.

- Давайте, установим переключатель сенсоров в положение "дополнительно", - сказал он с большей уверенностью, чем чувствовал на самом деле, - Это может восстановить показания.

- Выполняйте, - приказал Гриффин.

Аарон щелкнул тумблером перезапуска, и тут же, как он и предсказывал, индикаторы возобновили работу. А через 15 минут "Аполлон-12" уже был на околоземной орбите и готовился к старту на Луну. Еще не закончился день, а к восхищению и зависти коллег, Аарону был неофициально жалован титул "гений ракетной индустрии". И теперь этот человек, который пять месяцев назад сделал так много для спасения экспедиции "Аполлон-12", вернулся в зал управления, чтобы помочь экипажу "Аполлона-13".

Джин Кранц обошел зал управления, собрал свою команду "Тигр", включая Аарона, и повел их вниз в комнату 210. Эта была просторная аудитория без окон, с большим количеством столов и стульев для конференций. Стены были увешаны таблицами с показателями предыдущих, более спокойных часов экспедиции. Немного погодя эти таблицы предстояло неспешно просмотреть и проанализировать, как это бывало в обычной экспедиции. Теперь же, когда пятнадцать мужчин из группы Кранца устроились в креслах или присели на краю стола, распечатки были сорваны со стен и кучами скрученные валялись на полу.

Кранц занял свое место в передней части комнаты, скрестив руки на груди. Ведущий руководитель полета был известен, как эмоциональный и пламенный оратор. Однако этой ночью он выглядел твердым, но сдержанным.

- До конца экспедиции, - начал Кранц, - я снимаю вас, ребята, с дежурства у терминалов. Люди снаружи, в том зале, будут посменно вести полет, но те, кто сейчас находится в этой комнате, будут разрабатывать для них протоколы. С настоящего момента от каждого из вас нужно только одно – варианты, и как можно больше вариантов.

- ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЕ, - сказал Кранц, повернувшись к Бобу Хеселмейеру, - Я жду от вас план. Сколько времени системы ЛЭМа могут функционировать при полной мощности? А при частичной нагрузке? Что у нас с водой? А с батареями? С кислородом?

- ЭЛЕКТРИКА, - теперь он повернулся к Аарону, - через три-четыре дня нам снова понадобится командный модуль. Я хочу знать, как мы сможем заново запитать эту замерзшую птичку перед приводнением, включая гироплатформу, стабилизаторы и системы жизнеобеспечения. И все это необходимо будет выполнить, пользуясь только энергией батарей, предназначенных для приземления.

 

-160-

 

- ВОЗВРАТ, ДИНАМИКА, НАВИГАЦИЯ, УПРАВЛЕНИЕ, ОРИЕНТАЦИЯ, - сказал он, оглядев комнату, - Мне нужны варианты по запуску "ПК+2" и остальных коррекциях траектории от текущего момента до входа в атмосферу. На сколько мы поднимем скорость во время "ПК+2"? В какой океан мы будет садиться? Сможем ли мы, если понадобится, снова включить двигатель после запуска "ПК+2"? Также я хочу знать, как ориентировать корабль, если не удастся воспользоваться опорными звездами? Можно ли для этого использовать Луну? А Землю?

- И, наконец, я обращаюсь ко всем присутствующим: пусть кто-нибудь принесет из вычислительного центра как можно больше распечаток с данными, начиная с момента включения двигателя при выходе на транслунную траекторию. В первую очередь, надо попытаться выяснить, что на корабле могло пойти не так. В течение последующих нескольких дней нам придется разработать технологию и маневры, которые мы никогда прежде не испытывали. Я хочу быть уверен, что мы знаем, что делаем.

Кранц замолчал и еще раз внимательно осмотрел всех, переводя взгляд от оператора к оператору: нет ли у кого вопросов. Но, как это часто бывало после выступления Джина Кранца, вопросов не было. Через несколько секунд он развернулся и без слов вышел из комнаты, направляясь обратно в зал управления, где десятки других операторов продолжали следить за попавшими в беду астронавтами. В оставленной им комнате пятнадцать специалистов тоже занялись спасением их жизней.

 

В "Водолее" Джим Лоувелл, Фред Хэйз и Джек Суиджерт не слышали речь Кранца, которую тот произнес вдали от своего терминала, но им и не нужны были никакие ободряющие слова. До назначенного запуска двигателя для выхода на возвратную траекторию оставалось только полчаса, а ЛЭМ даже близко не был готов к этому. Хэйз, находившийся в правой части модуля, погрузился в изучение процедуры запуска посадочного двигателя. Стенограмма беседы пилота ЛЭМа и КЭПКОМа, хорошо знакомого Лоувеллу, но не Суиджерту, была похожа на музыкальное стаккато.

- На панели 11, - говорил Хэйз, - У нас "ГАСТА" под полетными индикаторами и командирским "ФДАИ". Также, включен переключатель "Эй-Си" шины "А".

- Принято. Подтверждаю.

- На странице 3 мы обошли шаг 4, поскольку мы висим на высоковольтном выходе посадочных батарей.

- Вас понял. Шаг 5, отключите цепь инвертора.

 

-161-

 

Лоувелл в пол-уха слушал этот радиообмен, ожидая, не понадобится ли включить какой-нибудь тумблер, до которого Хэйз не в состоянии дотянуться. Однако большую часть времени руки командира были заняты другими делами. Он приноровился управлять своим пультом ориентации тяжелого корабля и начал медленно поворачивать его на 360 градусов по всем трем осям. Но он по-прежнему видел через иллюминатор однообразно плотное облако мусора, окружавшее "Водолей". Включая реактивные струи стабилизаторов, он пытался вылететь из сверкающего облака, но, казалось, будто собственная гравитация корабля, без участия притяжения Луны или Земли, тянет облако за собой, выстроив частицы вдоль траектории, подобно тому, как магнит выстраивает железные опилки вдоль силовых линий. Снова и снова Лоувелл передавал на Землю обескураживающие данные ориентации, но ни один из его отчетов не был так уж нужен. Индикаторы углов вращения отображали на навигационных терминалах Центра управления все необходимые данные о неустойчивой ориентации ЛЭМа.

Время неумолимо шло, и Ланни отправил двух членов экипажа-дублера "Аполлона-13" – командира Джона Янга и снятого с полета пилота командного модуля Кена Маттингли – на тренажеры, чтобы они отработали ряд маневров, которые предстояло выполнить Лоувеллу. Янг, в свою очередь, позвонил Чарли Дюку - пилоту-дублеру ЛЭМа, чьему заболеванию корью была обязана перетасовка экипажа "Аполлона-13" – подняв его с больничной койки и срочно вызвав в Космический Центр. Том Стэффорд, лучше других владевший опасным пилотированием ЛЭМа возле Луны, находился рядом с Лусмой, пытаясь что-нибудь придумать. В течение нескольких последующих минут находившиеся на Земле астронавты и уставший КЭПКОМ передали Лоувеллу несколько предложений, в числе которых: повернуть корабль так, чтобы сервисный модуль закрыл собой солнечные лучи, а большая часть треугольных окон ЛЭМа была направлена в тень. Но все эти предложения ничего не дали – всюду, куда Лоувелл обращал свой взор, не просматривалось ни одной звезды.

С раздражением отбросив свой пульт управления стабилизаторами, Лоувелл отплыл от приборной панели. Как он понял, ориентация гироплатформы по звездам будет невозможна. Когда Хьюстон передаст координаты для запуска, Лоувеллу придется завести данные в навигационный компьютер и надеяться, что точность ориентации гироплатформы достаточна для правильной интерпретации этих данных, и корабль будет переведен в правильное положение. Если это так, то экипаж направится домой. В противном случае – куда-то еще.

 

-162-

 

- Нам придется довольствоваться тем, что мы имеем, - сказал Лоувелл Хэйзу и Суиджерту, - Будем надеяться, что все в порядке.

Операторы на Земле пришли к тому же самому заключению, что и Лоувелл. И они поняли, что командир с ними согласен, когда индикаторы ориентации вдруг замерли на месте. Теоретически, выполненные Лоувеллом и пересчитанные на Земле коррекции при передаче данных гироплатформы из "Одиссея" были достаточны для ориентирования гироплатформы "Водолея", но этому вряд ли стоило сильно доверять. Но сейчас у них не было выбора. Дейтерих, Бостик и остальные члены команды навигации наблюдали, как Гэри Реник вызвал Ланни, чтобы сообщить ему, что все готово к запуску.

- ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ, это НАВИГАЦИЯ, - сказал он.

- Слушаю.

- Так, у нас есть курсы и мы готовы передать их экипажу.

- Вы уверены в корректности данных?

- Так точно.

- Хорошо, - сказал Ланни, - Готов ли экипаж к приему данных?

- Принято, - сказал Лусма, - Так, "Водолей", - вызвал он по каналу связи с кораблем, - Вы готовы принять координаты маневра?

- Подтверждаю готовность, - ответил Лоувелл.

- Вот они. Цель: коррекция курса для свободного возврата, - начал читать Лусма, - координаты такие: "НАУН" 33, 061, 29, 4284 минус 00213. "Эйч-Эй" и "Эйч-Пи" равны "Эн-Эй". Наклон…

Лусма продолжал бубнить, передавая установку тяги, временные параметры запуска, углы двигателя, ожидаемое увеличение скорости. Хэйз, как и положено, каждый раз подтверждал прием. В соответствии с этими данными, которые зачитывали друг другу пилот ЛЭМа и Земля, процедура запуска двигателя состояла из нескольких шагов. Как только данные были приняты, Хэйз ввел координаты в навигационный компьютер, заставляя его перевести корабль в правильное положение, полагаясь на первоначальную ориентацию.

 

-163-

 

Испытания, которые провели Янг и Дюк на тренажере, постоянно консультируясь по телефону с компанией "Грумман", показали, что бортовой автопилот в состоянии обеспечить стабильную ориентацию корабля во время запуска двигателя. Когда корабль будет правильно ориентирован, Лоувелл включит посадочную систему, раскрывая посадочные стойки так, чтобы они не мешали соплу посадочного двигателя. Потом компьютер, выполняя команды, введенные Хэйзом, запустит четыре стабилизатора "Водолея" на 7.5 секунд. Эта процедура, известная как осадка топлива, должна слегка подтолкнуть корабль вперед, чтобы топливо для посадочного двигателя собралось на дне бака, и исчезли воздушные пузырьки. После этого главный посадочный двигатель запустится автоматически на 10-процентной тяге в течение 5 секунд – достаточно для движения корабля. Затем Лоувелл переведет свою Т-образную рукоятку тяги в положение "40 процентов" и будет удерживать ее там в течение 25 секунд, пока тяга будет составлять точно 1791 кг. По завершении этого компьютер отключит камеру сгорания, и двигатель затихнет. Таким образом, теоретически, экипаж будет на правильном курсе, чтобы обогнуть Луну и вернуться на Землю.

Хэйз вводил данные гироплатформы в бортовой компьютер, Лоувелл смотрел в левый иллюминатор, а Хэйз – в правый. Суиджерт вытянул шею, выглянув из-за плеч своих товарищей, и стабилизаторы заработали, подталкивая корабль в том направлении, которое определил КЭПКОМ. Лоувелл в полете достиг приборной панели и щелкнул тумблером, управлявшим посадочной системой ЛЭМа.

Перед экспедицией командир рассматривал эту процедуру, как краеугольный камень планировавшегося спуска на лунную поверхность. Теперь же раздвинутые посадочные стойки ЛЭМа не имели такого значения, и Лоувелл почувствовал боль разочарования – боль, которую он быстро подавил. Стойки зафиксировались в своем нижнем положении, и Лоувелл, выглядывая в окно, кивнул Хэйзу. Затем командир и пилот лунного модуля переместились к своим приборным панелям, а Суиджерт устроился на крышке взлетного двигателя. Хэйз посмотрел на таймер обратного отсчета панели ЛЭМа и включил связь с Землей.

- Так, - сказал он, - 1 плюс 30 до запуска.

На Земле Лусма передал эту информацию Ланни, который приказал всем замолчать на внутренней связи и за следующие 30 секунд произвел последний опрос.

- Так, мы почти готовы, - сказал он, - УПРАВЛЕНИЕ, у вас все в порядке?

- В порядке, - сказал офицер УПРАВЛЕНИЯ.

- НАВИГАЦИЯ, все в порядке?

 

-164-

 

- Все в порядке, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.

- ДИНАМИКА?

- Так, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.

- ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЕ?

- Мы готовы, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.

- СВЯЗЬ?

- Все в порядке, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.

- ОРИЕНТАЦИЯ?

- В порядке, ПОЛЕТ-КОНТРОЛЬ.

- Все в порядке за одну минуту, - сказал Ланни Лусме.

- Вас понял, "Водолей", - передал Лусма Лоувеллу, - Продолжайте процедуру запуска.

Как и в тот раз, когда Лоувелл приближался к Луне во время триумфального рождественского полета "Аполлона-8", на последние 60 секунд перед запуском двигателя воцарилась тишина. Он переключил тумблер главного штурвала в положение "включено" и быстро осмотрелся, все ли в порядке. Переключатель системы управления ориентацией был установлен в положение "Главная система ориентации", управление стабилизаторами – в "Авто", приводы кардановых подвесок двигателя были включены, индикаторы количества, температуры и давления ракетного топлива были в норме, а корабль был правильно ориентирован.

Теперь всем процессом управлял компьютер, и Лоувелл сосредоточился на таймере обратного отсчета. За 30 секунд до запуска на дисплее замигали цифры "06:40", говорившие командиру, что двигатель готов к зажиганию. Через двадцать две с половиной секунды, за 7.5 секунд до включения зажигания, вокруг корабля появятся слабые реактивные струи, чтобы выполнить осадку топлива. Лоувелл, Хэйз и Суиджерт почувствовали легкий толчок, так как ЛЭМ слегка сместился у них под ногами.

- Выполняется осадка топлива, - сказал офицер УПРАВЛЕНИЯ.

Лоувелл продолжал следить за компьютерным дисплеем, и за 5 секунд до запуска там замигали знакомые цифры "99:40", задававшие командиру вопрос, уверен ли он в необходимости этого маневра. Без колебаний Лоувелл нажал кнопку "Продолжить", и снова легкая вибрация распространилась по кораблю.

- Выполняется зажигание, малая тяга, - сказал офицер УПРАВЛЕНИЯ.

Лоувелл держал эту нагрузку в течение 5 секунд, а затем поднял до уровня 30 процентов. Вибрация вокруг него усилилась.

- Сорок процентов, - сообщил он на Землю.

- Сорок процентов, - повторил УПРАВЛЕНИЕ, - Показатели в норме.

- Показатели держатся в норме, а? – неуверенно спросил Ланни.

 

-165-

 

- Выглядят хорошо, - заверил его УПРАВЛЕНИЕ.

- Так, "Водолей", все идет хорошо, - сказал Лусма.

Лоувелл кивнул, продолжая удерживать пульт стабилизации, так как вокруг него продолжалась вибрация.

- Все пока идет хорошо, - повторил УПРАВЛЕНИЕ.

Лоувелл опять кивнул, его глаза скользнули с приборной панели к часам на его запястье, а потом обратно. Двигатель работал 10 секунд, 20 секунд, 30 секунд, раздался предупредительный сигнал. Через 0.72 секунды зажигание выключилось, и двигатель затих - ни мгновением больше, чем рассчитал компьютер Центра управления.

- Отключение, - вызвал УПРАВЛЕНИЕ.

- Автоотключение, - ответил Лоувелл.

Лоувелл на корабле и операторы на Земле одновременно посмотрели на приборы измерения траектории и скорости. Они улыбнулись увиденному. Скорость корабля увеличилась почти точно на требуемую величину. Перилуний увеличился с 60 миль, которые были бы удобны для выхода на лунную орбиту, до 130 миль, которые были нужны для возврата домой.

Лоувелл ожидал команды Хьюстона на поправочный запуск: этот маневр, представляющий собой короткий импульс стабилизаторов, обычно требовался для уточнения траектории после запуска маршевого двигателя. Бун, Реник, Бостик, Дейтерих и другие офицеры по навигации посмотрели на свои терминалы, чтобы рассчитать поправочный импульс, но были ошеломлены: импульс вообще не требовался. Числа на мониторах противоречили здравому смыслу и полетным правилам: запуск двигателя был выполнен столь совершенно, что "Аполлон-13" перешел на орбиту вокруг Луны, направляющую его затем точно на Землю.

С некоторым скептицизмом в голосе Лусма вызвал корабль:

- "Водолей", норма. Поправка не нужна.

- Ты сказал, не нужна? – спросил Хэйз, посмотрев на Лоувелла.

- Подтверждаю. Поправка не требуется.

- Принято, - сказал Лоувелл с улыбкой.

- Хорошо, - тоже улыбаясь, откликнулся Хэйз.

 

-166-

 

Отпрянув от приборной панели, Лоувелл протер глаза тыльной стороной ладоней. Он был свободен, но ненадолго. В то время как индикаторы траектории выглядели обнадеживающе, этого нельзя было сказать обо всех остальных данных. Опустив глаза на индикаторы системы жизнеобеспечения и энергии, он не смог удержаться от грубых вычислений. Если корабль будет следовать прежним курсом и скорость не изменится, то экипаж достигнет Земли на 152 часу полетного времени – примерно через 91 час. Три дня и три четверти – это вдвое больше того, что мог обеспечить ЛЭМ с двумя членами экипажа на борту. Хотя Земля была занята подготовкой предстоящего запуска "ПК+2", у Лоувелла не было на этот счет никаких сомнений. Однако, даже если он сумеет выжать все из посадочного двигателя, когда они будут пролетать над обратной стороной Луны, и сожжет все топливо без остатка, он не может сэкономить более одного дня путешествия. Все равно остаются как минимум одни сутки за пределами скупых возможностей системы жизнеобеспечения ЛЭМа. Сейчас было 2:43 ночи вторника, четырнадцатого апреля. Как полагал Лоувелл, самое раннее они вернутся домой рано утром в пятницу, семнадцатого. Его ЛЭМ был не готов к такому путешествию.

- Если мы хотим вернуться домой, - сказал Лоувелл Суиджерту и Хэйзу, - мы должны придумать другой способ использования этого корабля.

 

В комнате 210 Центра управления Боб Хеселмейер сделал свои собственные черновые вычисления. В отличие от Лоувелла специалисты по жизнеобеспечению из команды "Тигр" обладали ручками, бумагой, блокнотами, справочниками, схемами питания и командой поддержки, которая помогала им производить расчеты. Но, как и Лоувелл, он не обрадовался полученным результатам.

Из всех ресурсов, которые требовались экипажу в обратном путешествии, очевидный интерес вызывал кислород. Но, как казалось, кислород был наименьшей проблемой. Первоначальный полетный план предписывал Лоувеллу и Хэйзу провести два дня на лунной поверхности, совершив две независимые исследовательские вылазки. Это предполагало, что атмосферу кабины придется дважды выветривать и снова заполнять. Для этого "Водолей" был снабжен гораздо большим запасом кислорода, чем ЛЭМы всех предыдущих "Аполлонов": 9, 10, 11 или 12. Даже с тремя астронавтами на борту кислород будет расходоваться со скоростью 0.1 кг в час, что опустошит баки не ранее, чем через неделю.

 

-167-

 

Другой проблемой было уменьшение содержания углекислого газа. Как и командный модуль ЛЭМ был оснащен картриджами с гидроксидом лития, или "LiOH", предназначенными улавливать молекулы углекислого газа, отфильтровывая их из воздуха. На корабле находились два первичных картриджа, которые могли работать более суток, и три дополнительных, которые устанавливались вместо первых, когда те насыщались. Все вместе эти пять очистителей воздуха могли работать только 53 часа, и только, если в ЛЭМе будут находиться два человека по штатному расписанию. Дополнительный пассажир сокращал срок службы картриджей до 36 часов. Элементы же гидроксида лития "Одиссея" должны были оставаться нетронутыми в течение всего полета. Но их нельзя было позаимствовать для "Водолея", так как системы фильтрации углекислого газа модулей отличались друг от друга, и квадратные картриджи командного модуля не могли быть установлены в круглые посадочные места ЛЭМа. Не имело значения, сколько кислорода было на борту лунного модуля, так как ядовитый углекислый газ вскоре начнет вытеснять необходимый для дыхания кислород из воздуха, и экипаж задохнется примерно в три часа дня в среду.

Электричества было совсем мало. Полностью функционирующий ЛЭМ потреблял 55 ампер. Для того чтобы протянуть четыре дня вместо двух, корабль должен был снизить потребление до 24 ампер. Такое понижение было драконовским, но все-таки выполнимым.

Бок о бок с электричеством на борту шла проблема снабжения водой. Все электрическое оборудование ЛЭМа производило тепло. Если его не отводить, то приборы могли выйти из строя и отключиться. Все бортовые системы были пронизаны паутиной охлаждающих трубок, несущих раствор воды и гликоля. По мере того, как смесь прокачивалась через трубки, она отнимала избыток тепла и переносила его в поглотитель, где вода испарялась и в виде пара выбрасывалась в космическое пространство, унося ненужное тепло. Находящийся наверху ЛЭМа бак чистой воды был предназначен удовлетворять как непрекращающуюся жажду охлаждающей системы, так и совсем немаловажную жажду экипажа. Но никто не предполагал, что придется растянуть этот бак на четыре предстоящих дня эксплуатации ЛЭМа. Вообще говоря, на корабле находилось 153 кг воды, которая потреблялась оборудованием со скоростью 2.9 кг в час. Чтобы продержаться на обратном путешествии к Земле, потребление необходимо было снизить до 1.6 кг. А для этого придется еще больше снизить электропотребление – почти до 17 ампер.

 

-168-

 

Мучаясь над этими параметрами, Хеселмейер, как и Лоувелл, отвел глаза и протер их рукой. ЛЭМ не был рассчитан на такой полет. Никто, за исключением людей в "Грумман", не знал, что ЛЭМ все же способен на этот полет. Хеселмейер нахмурился и повернулся к людям, сидевшим вокруг него.

- Если мы хотим вернуть их домой, - сказал он, - нам придется придумать другой способ использования этого корабля.

 

В 2:45 ночи, когда только отключился посадочный двигатель ЛЭМа, в аэропорту Ла-Гвардиа приземлились Том Келли и Говард Райт. Обещанный частный самолет уже ждал их в Логане, и перелет из Бостона в Нью-Йорк занял чуть больше часа. Бетпэйдж был расположен меньше, чем в получасе езды от аэропорта, но на этот раз это заняло немного больше времени. В отличие от Бостона, где температура уже соответствовала середине апреля, в Нью-Йорке господствовал холод, типичный для ранней весны. Шел легкий дождь, все было погружено в туман, термометр показывал около нуля, а дороги Лонг-Айленда блестели ото льда. Келли и Райт ехали из аэропорта на завод так быстро, как только могли, но иногда им приходилось ползти слишком медленно, чтобы не слететь в кювет.

Когда автомобиль, наконец, прибыл на завод, Келли выглянул в окно и был ошеломлен увиденным. Обычно в это время ночи старое здание авиационного завода из красного кирпича и его громадный металлический корпус сборки ЛЭМа были пустынны. Инженерная  команды обеспечения, которая находилась здесь во время лунных экспедиций для мониторинга ЛЭМа, состояла всего из нескольких человек, а их машины стояли на асфальтовых площадках вокруг зданий.

Но в эту ночь картина была разительно другой. Как мог понять Келли, здесь находились ночная смена, вечерняя смена, команда конструкторов, команда сборщиков и другие команды, названия которых он не знал. Даже в случае аварийных ситуаций "Грумман" не вызывала столько людей посреди ночи. Очевидно, здесь были сотрудники, которые сами узнали об аварии, случившейся в космосе, и самостоятельно прибыли на завод без всякого вызова.

Когда Келли вошел в здание, коридоры были забиты, насколько позволяло пространство. Как только сотрудники узнавали руководителя, они перехватывали его с вопросами, могут ли они чем-нибудь помочь. Келли протискивался сквозь толпу, немного удивленный, успокаивая каждого, кого встречал на пути.

- Мы найдем вам занятие, - говорил он, - Мы найдем всем вам занятие. Нам нужна помощь каждого из вас.

 

-169-

 

Келли достиг комнаты инженерной команды обеспечения, где в момент аварии на дежурстве находилась небольшая группа специалистов, а сейчас она многократно увеличилась. С того момента, как он встретился с Райтом в аэропорте Бостона, Келли догадывался о том, какие данные получили Хеселмейер и другие специалисты в Хьюстоне. Однако теперь появился шанс получить эти данные из первых рук, чтобы можно было обдумать ситуацию.

Включившись в обсуждение остальных специалистов "Груммана" с Центром управления, он взглянул на эти числа. Но лучше бы он этого не делал: параметры были шокирующими. Келли никогда не приходилось управлять кораблем с таким низким энергопотреблением, и он надеялся, что никогда не придется. Он понял, что если он разгонит свой ЛЭМ слишком сильно, то, скорее всего, потеряет весь корабль, но если он этого не сделает, то вероятно потеряет экипаж.

Келли знал только одну вещь со всей определенностью: он не обманывал, что ему понадобится помощь.

 

-170-

 

7

 

Январь 1958 года

 

Когда Джим Лоувелл прибыл в Авиационный испытательный центр ВМФ в Патуксент-Ривер (Мэрилэнд), его вряд ли можно было назвать отдохнувшим. Двадцатидевятилетний лейтенант только что совершил переезд через всю страну из северной Калифорнии с женой на шестом месяце беременности, двухлетним сыном, четырехлетней дочерью и пятилетним псом Чеви, которого приходилось выпускать из машины практически в каждом штате от побережья Сан-Франциско до Чесапикского залива. Семья Лоувеллов свернула на Пакс-Ривер в мрачный промозглый день – один из тех пасмурных дней на побережье, когда слишком тепло для снега и слишком холодно для дождя, а небеса извергают унылый мокрый снег. Вряд ли это было радушным приемом для водителя, который пропахал 2900 миль. Но как бы плохо не чувствовал себя Джим Лоувелл, пока выгуливал Чеви вокруг незнакомой авиабазы, Мэрилин было еще хуже.

Последние четыре года семья Лоувеллов жила в предместьях Сан-Франциско, в небольшом микрорайоне неподалеку от авиабазы Мофетт-Филд, и Мэрилин очень полюбила свой дом. Будучи уроженкой Милуоки, которая перебралась на восток в Вашингтон к своему кавалеру из Военно-морской академии, она никогда не думала об ужасных среднезападных зимах и знойном лете Потомака (ПРИМ.ПЕРЕВ.- Потомак – это названная в честь индейского племени местность в Мэриленде и река). Когда ВМФ предписал ее мужу прибыть на авиабазу в умеренный климат калифорнийского побережья, у нее не было времени для сбора вещей.

 

-171-

 

По прибытии в Саннивейл (ПРИМ.ПЕРЕВ.- в Калифорнии, недалеко от Сан-Хосе и Сан-Франциско) Мэрилин начала с поиска дома, соответствующего ее представлениям о жизни на западном побережье, и довольно быстро нашла его: милое бунгало на милой улочке "Сюзан Вэй". В первый год жизни здесь Мэрилин сосредоточилась на обстановке дома: развешивала занавески, клеила обои, покупала мебель, которую позволяла им зарплата мужа, и засаживала небольшой участок вокруг дома лилиями, тюльпанами, геранью и голубыми гиацинтами, которые бурно разрастались под калифорнийским солнцем.

Супруги жили в это доме с шестнадцатимесячной дочерью Барбарой, когда у них родился первый сын Джей. Когда в 1958 году семья получила свое назначение, Мэрилин была снова беременна. Пока они с Джимом собирали вещи, они решили, что если это будет девочка, то назовут ее Сюзан в честь прекрасной улицы, которую они теперь оставляли позади.

Их жизнь в Мэриленде не была столь прекрасной, как в Калифорнии. Джим Лоувелл прибыл на восток в звании лейтенанта и должности помощника пилота-испытателя, но ни то и ни другое не давали особых привилегий или доходов. Служебные дома при базе, предназначенные молодым офицерам с семьями, находились в жилом комплексе, который они называли "кирпичи". Оправдывая свое название, дома представляли собой ряды коробок с похожими на бункер квартирами, выстроенными в военном стиле, выкрашенными слишком мрачно, чтобы назвать их белыми, слишком ярко для серого и не столь утонченно для цвета слоновой кости.

Внутри квартиры выглядели еще более отталкивающе: карликовые окна, низкие потолки, торчащие повсюду трубы, выходящие из пола, пересекающие стены и исчезающие в потолке. Независимо от наличия детей ВМФ выделял восемьдесят квадратных метров на одну семью. Когда любимец Лоувеллов Чеви о